дила в маленькую школу по утрам, не 
присутствовала на светских мероприятиях в Джионе, не развлекала гостей по 
вечерам.

Поскольку я стремилась стать гейшей только для того, чтобы добиться 
привязанности Председателя, то я не особенно страдала от того, что мне придется 
уехать из Джиона.

Но в то же время за долгие годы жизни в этом городе у меня появилось много 
друзей, причем не только среди гейш, но и среди мужчин. Меня не прогоняли из 
общества других женщин только из-за того, что я перестала посещать вечеринки, 
но у тех, кто жил в Джионе, оставалось мало времени на общение. Я иногда 
испытывала чувство ревности, когда видела двух гейш, спешащих на очередную 
вечеринку и смеющихся над тем, что произошло на предыдущей. Я не завидовала им, 
понимая всю неопределенность их существования. Но завидовала чувству надежды, 
которое я очень хорошо помню, на то, что предстоящий вечер будет заключать в 
себе какие-нибудь приятные моменты.

Я часто виделась с Мамехой. По крайней мере несколько раз в неделю мы вместе 
пили чай. Учитывая все, что она для меня сделала за долгие годы нашего 
знакомства, а также особую роль, которую она сыграла в наших отношениях с 
Председателем, можете себе представить, в каком неоплатном долгу я оставалась 
перед ней. Однажды я увидела в магазине роспись на шелке, выполненную в XVIII 
веке, изображавшую женщину, обучающую девочку каллиграфии. Учительница имела 
утонченное овальное лицо, и она так доброжелательно смотрела на ученицу, что я 
сразу же подумала о Мамехе и купила ей эту роспись в подарок. Дождливым вечером,
 когда она повесила эту роспись на стену в своем скучном жилище, я вдруг 
прислушалась к уличному движению, бурлившему на улице Хигашиоджи, и с тяжелым 
чувством утраты вспомнила ее прежние элегантные апартаменты, с особенной 
музыкой падающей воды в водопаде, располагавшемся неподалеку. Сам Джион казался 
мне тогда полотном изысканной старинной ткани, но с тех пор все так изменилось. 
Теперь же простые, состоящие из одной комнаты, апартаменты Мамехи имели цвет 
несвежего чая. В комнате пахло китайскими микстурами до такой степени, что даже 
кимоно Мамехи отдавало лекарствами.

Она повесила картину на стену, какое-то время полюбовалась ею и подошла к столу.
 Села за стол, обвила руками чашку с чаем и глядела в нее, словно отыскивая в 
ней слова, которые хотела сказать. Меня удивило, что ее руки слегка дрожали, 
выдавая ее возраст. В конце концов, она 
сказала:
– Как же все-таки много любопытного готовит нам будущее. Ты должна стараться не 
ожидать от жизни слишком многого.

Я на сто процентов уверена, что она права. Я почувствовала бы облегчение, если 
бы перестала верить, что когда-нибудь Нобу простит меня. Я спросила Мамеху, не 
спрашивал ли он обо мне. Она вздохнула и с грустью посмотрела на меня, словно 
говоря, что мне даже не стоит на это надеяться.

Весной, через год после того, как я стала любовницей Председателя, он купил 
роскошный дом в северо-восточной части Киото. Дом предназначался для гостей 
компании, но на самом деле Председатель использовал его гораздо шире. Мы с ним 
встречались и проводили там вечера три или даже четыре раза в неделю. В самые 
напряженные дни он появлялся так поздно, что хотел только попариться в горячей 
ванне, пока мы общались с ним, и ложился спать. Но обычно он все-таки появлялся,
 когда только начинало смеркаться, мы ужинали вместе, разговаривали и наблюдали 
за тем, как слуги зажигали в саду фонарики.

Обычно Председатель какое-то время рассказывал о том, как прошел рабочий день. 
Он мог рассказывать мне о проблемах с новым продуктом или о каком-нибудь 
несчастном случае или о чем-нибудь в этом роде. Конечно, я была счастлива 
сидеть рядом и слушать его, но я прекрасно понимала, что Председатель 
рассказывал мне все эти вещи вовсе не потому, что хотел, чтобы я о них знала. 
Рассказывая, он освобождался от них. Поэтому я в основном реагировала не на 
информацию, а на интонации. Когда интонации становились мягче, я потихоньку 
меняла тему разговора. И мы начинали говорить о вещах, совершенно не имеющих 
отношения к бизнесу, например, о том, что произошло с ним по дороге на работу, 
или о фильме, увиденном накануне, или же я рассказывала ему какую-нибудь 
смешную историю, услышанную от Мамехи, иногда присоединявшейся к нам. В любом 
сл