в окейе и увидела 
одну из служанок, которая склонилась над раковиной, откусывая спелую грушу, сок 
которой стекал по лицу на шею. Она сказала, что не могла устоять, чтобы не 
съесть ее, и умоляла меня не говорить ничего Маме.




Глава 
35

Теперь, почти сорок лет спустя, я сижу и возвращаюсь к тому вечеру с 
Председателем, когда все голоса во мне замолкли. С того дня, как я покинула 
Йоридо, я все время переживала о том, какие новые обстоятельства привнесет в 
мою жизнь новый поворот колеса судьбы. Жизнь была полна волнений и борьбы, но 
именно они делали ее настоящей.

Жизнь смягчилась и превратилась в нечто более приятное с того момента, когда 
Председатель стал моим данной. Я начала чувствовать себя деревом, чьи корни, 
наконец, попали в богатую влажную почву глубоко под землей. До этого я никогда 
не думала о себе как об удачливом человеке, теперь я могла так думать. Теперь я 
могла оглянуться назад и оценить, насколько изолированной была моя жизнь. Я 
уверена, что никогда бы не рассказала свою историю, если бы боль и переживания 
остались. Очень сложно рассказывать спокойно и доброжелательно о боли до тех 
пор, пока от нее не освободишься.

Однажды утром, когда мы вместе с Председателем сидели и пили сакэ на церемонии 
в чайном доме Ичирики, случилось нечто особенное. Я не знаю почему, но когда я 
отпивала сакэ из самой маленькой из трех чашек, которые мы использовали, 
капелька сакэ пролилась с моих губ. На мне было черное кимоно, с вышитым на нем 
красными и белыми нитками драконом. Я увидела, как капля упала под моей рукой, 
прокатилась по черному шелку по моему бедру, пока не уперлась в тяжелые 
серебряные нити, которыми были вышиты зубы дракона. Уверена, многие гейши 
назвали бы дурным знаком то, что я пролила сакэ, но для меня эта капля влаги 
была символом моей жизни. Она также неуправляемо, повинуясь судьбе, двигалась 
через пустое пространство, прокатилась по «шелковому пути» и, в конце концов, 
пришла к логическому завершению в серебряных зубах дракона.

Я подумала о лепестках, которые бросала на отмели реки Камо, представляя, что 
они, возможно, доплывут до Председателя. Мне кажется, что каким-то образом они 
доплыли.

В глупых мечтах, свойственных мне с детства, мне казалось, что жизнь моя 
преобразится, как только я стану любовницей Председателя. Лучше бы я знала, что 
всегда, когда мы достаем занозу из нашего тела, она оставляет после себя 
незаживающую рану. Изгнав Нобу навсегда из своей жизни, я не просто потеряла 
его дружбу. Закончилось все тем, что я изгнала себя из Джиона.

Причина этого столь банальна, что мне следовало бы предвидеть все заранее. 
Человек, который владеет призом, которого жаждет его друг, оказывается перед 
трудным выбором: он должен либо спрятать свой приз так, чтобы его друг не нашел 
его, если это возможно, или лишиться дружеских отношений с дорогим для себя 
человеком. Это проблема, аналогичная той, с которой столкнулись мы с Тыквой: 
наши отношения уже не восстановились после моего удочерения. Переговоры с Мамой 
о том, чтобы Председатель стал моим данной затянулись на несколько месяцев, но 
в конце концов было решено, что я не работаю больше, как гейша. Конечно, я 
оказалась не первой гейшей, покинувшей Джион. Некоторые просто сбежали, другие 
вышли замуж и уехали за мужьями, третьи основали свои чайные дома или окейи. 
Меня же загнали в ловушку. С одной стороны, Председатель хотел увезти меня 
подальше от Нобу, с другой стороны, он не собирался жениться на мне, так как 
был женат. Возможно, самое разумное решение, которое предложил Председатель, 
заключалось в том, чтобы организовать свой собственный чайный домик или 
гостиницу, но в таком месте, чтобы Нобу не смог их посещать. Но Маме, 
естественно, не хотелось, чтобы я покидала окейю, потому как в этом случае она 
перестала бы получать от меня дивиденды. Поэтому, в конце концов, Председатель 
согласился ежемесячно выплачивать окейе определенную сумму при условии, что 
Мама позволит мне заняться своим собственным бизнесом. Я продолжала жить в 
окейе, как и все эти годы, но уже не х