ывели Тыкву, оставив Нобу и 
Министра со мной.

– Ну, Министр, как тебе 
вечер?
Думаю, Министр был так же пьян, как и Тыква, но он пробормотал, что вечер был 
приятным.

– Очень приятным, – добавил он и протянул мне чашку сакэ, но Нобу выхватил ее 
из его рук.




Глава 
32

Всю зиму и весну Нобу продолжал раз или два в неделю привозить Министра в Джион.
 Учитывая, как много времени они проводили вместе в эти месяцы, можно 
предположить, что Министр уже понял отношение Нобу к нему, сравнимое с 
отношением ледяной горной вершины к сосульке. Но даже если Министр и понял 
что-то, то, по крайней мере, не подал виду. Честно говоря, казалось, что 
Министр ничего не замечает вокруг. Единственное, на что он обращал внимание, 
так это на меня, сидящую на коленях рядом с ним или наливающую ему сакэ. Эта 
преданность довольно сильно осложняла мне жизнь. Когда я обращала больше 
внимания на Министра, Нобу выходил из себя, и его лицо багровело от злости. 
Поэтому присутствие Председателя, Мамехи и Тыквы было для меня очень ценно. Они 
играли роль соломы в деревянном ящике с ценным грузом.

Естественно, присутствие Председателя было важным для меня не только поэтому. 
За последние месяцы я видела его гораздо чаще, чем раньше, и поняла, что 
созданный мною образ немного расходится с действительностью. К примеру, я 
всегда представляла его веки гладкими, практически без ресниц, но на самом деле 
они заканчивались густыми мягкими волосами и напоминали маленькие щеточки. Его 
рот оказался более выразительным, чем я представляла, до такой степени 
выразительным, что ему с большим трудом удавалось скрывать свои чувства. Если 
его что-то забавляло и он не хотел этого выказывать, уголки его рта все равно 
слегка дрожали. Когда он задумывался, мысленно решая проблемы текущего дня, то 
начинал вертеть в руках чашечку с сакэ и насупливался. Когда он пребывал в 
подобном состоянии, я не стеснялась наблюдать за ним, и его морщины казались 
мне прекрасными. Казалось, они отражали глубину его проникновения в суть вещей 
и серьезное отношение к жизни.

Однажды вечером Мамеха рассказывала какую-то длинную историю, и я, не отрываясь,
 смотрела на Председателя, а очнувшись, поняла, что любой, кто посмотрел бы на 
меня в тот момент, заинтересовался бы, почему я так на него смотрю. К счастью, 
Министр слишком много выпил, чтобы на что-нибудь обращать внимание, Нобу жевал, 
глядя в тарелку, не замечая ни меня, ни Мамеху. И только Тыква, как мне 
показалось, наблюдала за мной. Но когда я посмотрела ей в глаза, она улыбнулась,
 и сложно было понять, что скрывалось за ее улыбкой.

Однажды, в феврале, Тыква простудилась и не смогла пойти с нами в Ичирики. 
Председатель в тот вечер опоздал, и мы с Мамехой провели около часа, развлекая 
Нобу и Министра. Наконец, мы решили станцевать, причем больше для себя, чем для 
них. Нобу не был поклонником танцев, а Министр вообще не проявлял к ним 
никакого интереса. Хотя это было и не самое оригинальное времяпровождение, мы 
не могли придумать ничего интереснее.

Сначала Мамеха представила несколько коротких танцев, а я аккомпанировала ей на 
сямисэне, затем мы поменялись ролями. В тот момент, когда я встала в начальную 
позу для своего первого танца – перегнувшись в талии таким образом, что 
сложенный в руках веер касался пола, – дверь открылась, и на пороге появился 
Председатель. Мы поприветствовали его и подождали, пока он сядет за стол. Я 
обрадовалась его появлению, потому что, хотя он раньше и видел меня на сцене, 
но никогда – танцующей в такой интимной обстановке. Сначала я хотела исполнить 
короткий танец под названием «Осенние листья», но теперь попросила Мамеху 
исполнить «Жестокий дождь». В основу этого танца положена история о молодой 
девушке, глубоко тронутой тем, что ее любовник снимает рубаху кимоно, чтобы 
укрыть ее от грозы, потому что она знает – если его тело намокнет, он исчезн