ть? - издевался Боцзюэ.
   Гуйцзе, не обращая на него внимания, опять заиграла на пипа и  запела
парные строфы:
   Как вспомнится он,
   Как вспомнится он,
   Так сердце мое защемит...
   Боцзюэ:
   - Заденешь тебя за живое, так хочешь или нет - защемит. Гуйцзе:
   Когда наедине останусь,
   Когда наедине останусь,
   Так жемчужинами слезы потекут...
   Боцзюэ:
   - Один во сне мочился. Умирает у него матушка.  Он,  как  полагается,
постилает постель и ложится у ее гроба. Во сне и на этот раз случился  с
ним грех. Пришел народ. Глядит: подстилка мокрая, хоть выжимай. "Это от-
чего?" - спрашивают. Он не растерялся. "Всю ночь, - говорит,  -  пропла-
кал. Слезы желудком и вышли". Так вот и ты. Пред ним ломалась, а  теперь
втихомолку слезы проливаешь.
   Гуйцзе:
   - А ты знаешь? Ты видал? Эх ты, юнец бесстыжий, чтоб тебе провалиться
на этом месте.
   Его во всем виню,
   Его во всем виню,
   О нем всего не скажешь...
   Боцзюэ:
   - Что ж не винишь судьбу? Скажи откровенно: много у него серебра  вы-
манила, а? Да, а теперь вот скрываться приходится,  заработки  упускать.
"О нем всего не скажешь". Ты уж духов небесных обманывай. Они  ведь  все
равно ничего не соображают.
   Гуйцзе:
   Кто б знал, он меня первый бросил...
   Боцзюэ:
   - Вот я и говорю: поймала да из рук и выпустила. Гуйцзе:
   Теперь себя ругаю я.
   Зачем ему так верила тогда?
   Боцзюэ:
   - Глупышка! В наше время юнца желторотого не проведешь, а ты захотела
посетителя своего надуть. Была, говоришь, ему верна?  Постой!  Послушай,
что в "Южной ветке" говорится. Как раз о твоих похождениях идет речь:
   Не узнать, кто честен, кто фальшив.
   Ловчить мастак в наш век любой.
   Все внешне искренни, правдивы,
   А про себя готовы человека загубить.
   Старуха-сводня мошну старается набить,
   Прославиться стремится юная красотка.
   Ей тяжко - хоть в омут головой.
   Чашу горькую испить - ее удел.
   Легче спину гнуть, как лошадь иль осел,
   Нежели жизнь такую влачить!
   Гуйцзе расплакалась. Симэнь ударил Боцзюэ веером по голове.
   - Чтоб тебе, сукин сын, подавиться! - засмеялся Симэнь. - Поедом ест.
Эдак и человека погубить можно. - Он обернулся к Гуйцзе:
   - А ты пой, не обращай на него внимания.
   - Брат Ин, ты сегодня уж совсем разошелся, - заговорил Се Сида -  За-
чем мою дочку обижаешь, а? Типун тебе на  язык!  Гуйцзе  немного  погодя
опять взяла пипа и запела на мотив "Бамбуковой рощи":
   Кругом толкуют: честен он...
   Ин Боцзюэ хотел что-то вставить, но Се Сида вовремя закрыл ему рот.
   - Пой, Гуйцзе! - говорил Сида. - Не гляди на него. Гуйцзе продолжало:
   А он меня увлек обманом,
   Глаза его горели.
   Говорил одно, желанья были другие...
   Только Сида отнял руку, Боцзюэ опять стал перебивать:
   - Если бы ты говорила то, о чем думаешь, ничего бы с тобой не  случи-
лось. Только в пасти тигра ты откровенничаешь, да и то больше намеками.
   - Откуда ж ты знаешь, красные твои глаза? - спросила Гуйцзе.
   - Да как же мне не знать! - отвечал Боцзюэ. - В "Звездах радости" бы-
вать приходилось.
   Все вместе с Симэнем рассмеялись.
   Гуйцзе:
   Клялся, уверял в любви,
   А сам обманывал.
   Из-за него чуть было
   Не заболела от тоски...
   Боцзюэ:
   - Тоже мне! Ты других опутывать горазда, а себя в обиду не дашь.  Та-
ких, как ты, тоска не иссушит!
   Гуйцзе:
   Обманщик!
   Как ты притворялся!
   Грядущее расписывал все мне.
   Боцзюэ:
   - Да, насчет грядущего трудно загадывать. Впрочем, он на днях, может,
и полководцем станет. Гуйцзе запела на мотив "Янтарной кошечки":
   С каждым днем мы дальше друг от друга,
   Когда ж теперь настанет встречи час?
   Зачем меня заставляет томиться и ждать?
   Боцзюэ:
   - Обожди денек-другой. Небось, не опоздаешь. Вот в столице уладят,  и
вернешься к себе в кромешный ад. Гуйцзе:
   На Уской горе свиданью не бывать!
   Обрек на страданья, изменник!
   Феникс бросил подругу свою,
   Бросил феникс подругу.
   Заключительная ария:
   Какой неверный ты!
   Заставляешь страдать одинокую.
   Любовь и ласки - все прошло,
   Остались одни воспоминанья.
   - Чудесно! - воскликнул Се Сида и позвал Хуатуна: - Возьми пипа, а  я
поднесу чарочку Гуйцзе.
   - А я закусочками ее попотчую, - подхватил Боцзюэ. - Не в  моем  это,
правда, обыкновении, ну да ладно уж! За твое усердие потружусь.
   - Убирайся, Попрошайка! - крикнула Гуйцзе. - Не нуждаюсь  я  в  твоем
внимании! Сначала изобьет, потом синяки разглаживать начинает.
   Сида поднес Гуйцзе три чарки подряд.
   - Нам еще партию в двойную шестерку доигрывать надо, - сказал он Боц-
зюэ.
   Они сели за