ожалуйста, в календарь, - попросила хозяйка Цзиньлянь.  -
Скажи, когда будет день жэнь-цзы.
   - Двадцать третьего, в преддверии дня Колошения хлебов, - глядя в ка-
лендарь, сказала Цзиньлянь. - А зачем это тебе понадобилось, сестрица?
   - Да так просто, - отвечала Юэнян.
   Календарь взяла Гуйцзе.
   - Двадцать четвертого у нашей матушки день рождения, - говорила  она,
- как жаль, я не смогу быть дома.
   - Десятого в прошлом месяце у твоей сестры день рождения справляли, -
заметила Юэнян, - а тут уж и  мамашин  подоспел.  Вам  в  веселых  домах
день-деньской приходится голову ломать, как деньги заработать, а по  но-
чам - как чужого мужа заполучить. Утром у вас мамашин день  рождения,  в
обед - сестрин, а к вечеру - свой собственный. Одни рождения,  когда  их
по три на день, изведут. А какого захожего оберете, всем заодно рождение
можно справлять. Гуйцзе ничего не сказала, только засмеялась. Тут  вошел
Хуатун и позвал ее к хозяину. Она поспешила в спальню  Юэнян,  поправила
наряды, попудрилась и, пройдя через сад, направилась к крытой аллее, где
за ширмами и занавесками стоял квадратный стол, ломившийся от яств. Были
тут два больших блюда жареного мяса, два блюда жареной утятины, два блю-
да вареных пузанков, четыре тарелки печенья - розочек, две тарелки жаре-
ной курятины с ростками бамбука под белым соусом и две  тарелки  жареных
голубят.
   Потом подали четыре тарелки потрохов, вареную кровь, свиной  рубец  и
прочие кушанья.
   Все принялись за еду, а Гуйцзе стала обносить вином.
   - Я тебе и при батюшке вот что скажу, - обратился к ней Ин Боцзюэ.  -
Не подумай только, будто я чего-то требую, нет. Батюшка  насчет  тебя  в
управе разговаривал и все уладил. За тобой теперь никто не придет. А ко-
го ты благодарить должна, а? Мне должна спасибо говорить. Это я  батюшку
насилу уговорил. Думаешь, стал бы он ни за что, ни  про  что  хлопотать?
Так что спой, что тебе по душе, а я выпью чарку. Этим ты и меня за  ста-
рание отблагодаришь.
   - Вот, Попрошайка, вымогатель! - заругалась в шутку Гуйцзе. -  Сам-то
блоха, а гонору хоть отбавляй! Так батюшка тебя и послушался!
   - Ах ты, потаскушка проклятая! - закричал Боцзюэ. - Молитву не сотво-
рила, а уж на монаха с кулаками лезешь? Не плюй в колодец  -  пригодится
напиться. Не смейся над монахом, что он тещей не обзавелся.  Да  будь  я
один, я бы с тобой расправился. Брось надо мной смеяться, потаскушка! Ты
на меня не гляди, у меня еще силы хватит.
   Гуйцзе что было мочи хлопнула его веером по плечу.
   - Сукин ты сын! - ругался шутя Симэнь. - Чтоб сыновья твои в  разбой-
ники пошли, а дочери - в певички! Да и этого мало будет за все твои про-
делки.
   Симэнь рассмеялся, а за ним и все остальные.
   Гуйцзе взяла не спеша в руки пипа, положила ее на колени,  приоткрыла
алые уста, в обрамлении которых показались белые, как жемчужины, зубы, и
запела на мотив "Три террасы в Ичжоу":
   Какой же ты неверный!
   Прежние клятвы забыл.
   Повстречал красавицу, утренний цветок
   И бросил меня в самую весеннюю пору.
   Я в тоске одинокой
   У перил стою.
   Гадаю, почему же и весточки не шлешь,
   Когда ко мне вернешься?
   Должно быть, жребий мне несчастный выпал.
   На мотив "Иволги желтый птенец":
   Разве думала я...
   Ин Боцзюэ вставляет:
   - ...что в спокойной речушке лодку перевернет. Да такого и за десятки
лет не услышишь.
   Гуйцзе продолжает: ...что так исхудаю,
   Поблекну в тоске и увяну?
   Боцзюэ:
   - А твой милый, дорогой, тютю, уж под водой.
   Гуйцзе:
   Зеркальце стоит в пыли
   И протереть мне нет охоты.
   Не хочу ни пудры, ни румян,
   Нет мочи приколоть цветок,
   Лишь брови хмурю я в тоске...
   Боцзюэ:
   - Не зря говорят: посетит тысяча, а любовь отдашь одному. Сидишь, на-
верно, перед зеркалом, вздыхаешь тяжко. И страдаешь, и упрекаешь его.  А
ведь когда-то любили так пылко. Что ж, нечего роптать! Теперь и  постра-
дай.
   Гуйцзе:
   - Чтоб тебе провалиться! Не болтай чепухи!
   Но не в силах снести...
   Боцзюэ:
   - Ты не в силах, а как же другие сносят?
   Гуйцзе:
   На вышке городской рожок играет,
   Его напев мне сердце разрывает.
   Боцзюэ:
   - Ничего! Пока не разорвало. Скажи, меж вами связь порвалась.
   Гуйцзе что было сил ударила Боцзюэ и заругалась:
   - Ты, видать, совсем уж из ума выжил,  негодник!  Хватит  приставать!
Сгинь совсем, разбойник!
   Она запела на мотив: "Встреча мудрых гостей":
   Яркий месяц освещает тихое окно,
   К ширме припала в тоске одинокой.
   Там, за башней, дикого гуся раздался вдруг крик,
   Печаль неизбывную во мне он разбудил,
   Стражи тянутся, нет им конца.
   Не заметила, как светильник потух
   И ароматные свечи сгорели, а я очей не сомкнула.
   Где спит он так безмятежно и сладко?
   Ин Боцзюэ:
   - Вот глупая-то! А кто же ему мешает спать спокойным сном? Его  никто
забирать не собирается. Он спит себе спокойно. Это ты в чужом доме скры-
ваешься и дрожишь день-деньской, как свечка. Вот уж из столицы  привезут
вести, тогда и успокоишься. Гуйцзе не выдержала и обратилась к Симэню:
   - Батюшка, ну что он ко мне пристал, Попрошайка? Покою не дает.
   - Что? Батюшку пришлось вспомн