Резвятся бабочки над тропкою в безветренной тиши.
   Прелестью манят гвоздики, букеты их кругом,
   Нежно шелестят листочки задремавших ив,
   Из свежих персиков напиток тонок, розоват.
   Озябших трав густеет зелень.
   Под пологом жемчужным тишина.
   Ласточка в гнездо вернулась.
   Заплакал козодой, и весенняя тоска охватила.
   Итак, Симэнь Цин пировал у Ся Лунси, когда от цензора  Суна  принесли
подарки. Это польстило Симэню, а Ся  Лунси  проникся  к  сослуживцу  еще
большим уважением. Он запер дверь и неустанно потчевал гостя  вплоть  до
второй ночной стражи.
   Цзиньлянь давно сняла головные украшения  и  распустила  напомаженные
волосы, а Чуньмэй наказала стелить чистую постель и прохладную  циновку.
После омовения ароматной водой Цзиньлянь стала поджидать мужа.  Он  вер-
нулся навеселе. Пока она помогала ему раздеться, Чуньмэй заваривала чай.
   Симэнь лег. Рядом с ним на краю кровати сидела, понурив голову, обна-
женная Цзиньлянь. Его взор привлекли ее белые пышные бедра,  забинтован-
ные ножки размером всего в три вершка, не больше, обутые в  ярко-красные
ночные туфельки без каблуков. У Симэня вспыхнуло желание;  веник,  взды-
бившись, радостно подскочил.
   - Давай узелок! - сказал Симэнь.
   Цзиньлянь достала из-под постели заветный  узелок  и  протянула  ему.
Приладив пару подпруг, Симэнь заключил Цзиньлянь в свои объятия.
   - Дорогая! - шептал он. - Дашь мне сегодня поиграть с цветком с  зад-
него дворика, а?
   - Вот бесстыдник! - поглядев на него, заругалась Цзиньлянь. - Что те-
бе, или с Шутуном мало? Ступай с ним играй!
   - Брось, болтушка! - засмеялся Симэнь. - Зачем  мне  Шутун,  если  ты
позволишь? Знаешь, как мне это по душе! Только  доберусь  до  цветка,  и
брошу, а?
   Цзиньлянь препиралась.
   - С тобой не справишься, - сказала она наконец. - Только кольцо сними
сперва, потом попробуй.
   Симэнь снял серное кольцо, а серебряную подпругу оставил у корня /1/.
Он велел жене стать на кровати на четвереньки и повыше  задрать  зад,  а
сам слюной смочил черепашью головку и принялся туда-сюда толкать  увлаж-
ненную маковку. Черепашья головка бодро топорщилась, так что через нема-
лое время удалось погрузить лишь самый кончик. Лежавшая внизу Цзиньлянь,
хмуря брови, сдерживалась и, закусив платок, терпела.
   - Потише, дорогой! - воскликнула она. - Это ведь совсем  не  то,  что
прежде. У меня все нутро обжигает. Больно!
   - Душа моя! - говорил он. - Что, сплоховала? Ладно, я тебе куплю шел-
ковое платье с узорами.
   - Платье у меня есть, - говорила она. - Я на Ли Гуйцзе пеструю шелко-
вую юбку видела, с бахромой и пухом. Очень красиво! В  городе,  говорит,
купила. Все носят, а у меня нет. Не знаю, сколько стоит. Купи мне такую,
а?
   - Не волнуйся! - уговаривал ее Симэнь. - Завтра же куплю.
   Говоря это, находившийся сверху Симэнь усиленно вправлял и выдергивал
и беспокоился только о том, чтобы засадить до упора,  а  потому,  слегка
вынимая, опять устремлялся вглубь, и так без конца. Повернув к нему  го-
лову и глядя поплывшим взором, жена закричала:
   - Дорогой, ты слишком сильно давишь, мне нестерпимо больно. Как  тебе
пришло в голову такое? Умоляю тебя, что бы ни было, кончай скорее.
   Однако Симэнь не слушал, а, держа ее за ноги, продолжал  вставлять  и
вынимать. При этом он гаркнул: - Пань Пятая, маленькая  потаскушка,  лю-
бишь напрасно поднимать шум! Вопишь: "дорогой", а лучше кричала бы: "до-
рогой, спускай молофью!"
   У Цзиньлянь, находившейся внизу, затуманились подобные звездам глаза;
стих ее, как у иволги, щебет; одеревенела гибкая, как ива,  талия;  аро-
матное тело будто распалось; с уст  срывались  только  любовные,  нежные
слова. Однако все это трудно описать. Прошло довольно много  времени,  и
Симэнь, ощутив грядущее семяизвержение, обеими руками задрал ее ноги и с
такой силой стал заправлять ей, что звуки от шлепков по ногам  слышались
непрерывно, а стоны лежавшей внизу жены сливались в одно громогласье, от
которого она не могла удержаться. Когда наступил последний  миг,  Симэнь
хлопнул жену по заду, погрузил свой веник по самый корень и достиг  пос-
ледней глубины, что ни с чем нельзя было сравнить. Симэнь  радостно  по-
чувствовал это, и из него ручьем потекло.  Цзиньлянь,  получившая  семя,
тесно прижалась к мужу, и два тела долго лежали в таком положении. Когда
веник был вынут, они увидели, что его  рукоять  окрашена  чем-то  багря-
но-красным, а из лягушачьего рта капает слюна. Жена платком вытерла  ее,
после чего они улеглись спать.
   На другой день утром, когда Симэнь вернулся из управы, от управляюще-
го Аня и смотрителя Хуана прибыли посыльные с приглашениями на пир,  ко-
торый устраивался двадцать второго в поместье придворного смотрителя Лю.
Симэнь отпустил посыльных и пошел завтракать в покои Юэнян. После  завт-
рака у парадной залы ему повстречался цирюльник Чжоу. Парень упал на ко-
лени и, отвесив земной поклон, встал в сторону.
   - Вот и хорошо, что пришел! - сказал Симэнь. - А я  только  хотел  за
тобой посылать. Волосы надо будет в порядок привести.
   Они прошли через Малахитовую веранду в крытую аллею, где