елку, и атласу, то  подарит
два или три платка, а то и серебра сунет незаметно, чтобы никто  не  ви-
дал. И вот, услыхав такой разговор, она решила довести его  до  сведения
Пинъэр.
   Приближался праздник Дракона /7/, и Пинъэр была занята  работой.  Она
шила ребенку бархатные амулеты, мастерила из шелка миниатюрные  кулечки,
напоминавшие формой праздничные пирожки, и плела из  полыни  тигрят  для
отпугивания злых духов, когда к ней в комнату  вошла  падчерица.  Пинъэр
усадила ее рядом и велела Инчунь /8/ подать чай.
   - Вас давеча на чай приглашала, что ж вы не пришли? - спросила падче-
рица.
   - Я батюшку проводила, - говорила Пинъэр, - и пока прохладно села вот
сыну кое-что к празднику смастерить.
   - Мне с вами поговорить надо бы, - начала падчерица. - Не  подумайте,
что я сплетни пришла сводить. Скажите, вы говорили, что матушка Старшая,
дескать, хозяйку из себя строит, а? Может, вы с  матушкой  Пятой  ссори-
лись? А то она у матушки Старшей на все лады вас судила да  рядила.  Ма-
тушка Старшая собирается с вами объясниться. Только не говорите,  что  я
сказала, а то и мне достанется. А вы, матушка, с мыслями соберитесь, по-
думайте, как ей ответить.
   Не услышь такого Пинъэр, все бы шло своим чередом, а тут у  нее  даже
иголка выпала, руки опустились. Долго она была не в силах  слова  вымол-
вить.
   - Дочка! - наконец со слезами на глазах заговорила Пинъэр. - Ни слова
лишнего я не говорила. Вчера только я услыхала от слуги, что батюшка  ко
мне направился, я к себе поспешила и стала уговаривать его пойти  к  ма-
тушке Старшей, только и всего. Матушка Старшая так обо мне заботится! Да
как я буду отзываться дурно о человеке, когда он делает мне столько доб-
ра! Но кому же, хотела бы я знать, я такое говорила?! Зачем  зря  клеве-
тать!
   - А матушка Пятая как услыхала, что Старшая собирается с вами  потол-
ковать, так вся и вспыхнула, - объяснила падчерица.  -  По-моему,  этого
так оставлять нельзя. Надо ей очную ставку устроить, вот что.
   - Да разве ее перекричишь? - махнула рукой Пинъэр. - Уж буду на  Небо
уповать. Она ведь и днем, и ночью под меня подкапывается и не  успокоит-
ся, пока не покончит либо со мной, либо с сыном.
   Пинъэр заплакала, падчерица успокаивала ее.  Появилась  Сяоюй  /9/  и
пригласила их к обеду. Пинъэр отложила работу и направилась с падчерицей
в покои хозяйки дома, но, даже не коснувшись еды, вернулась к себе, лег-
ла в постель и тотчас же уснула.
   Вернулся из управы Симэнь и, найдя Пинъэр спящей, стал  расспрашивать
Инчунь.
   - Матушка целый день крошки в рот не брала, - сказала служанка.
   Симэнь бросился к постели Пинъэр.
   - Что с тобой, скажи! - спрашивал он. - Почему ты не ешь? - Когда  он
обратил внимание на ее заплаканные глаза, он не раз повторил один и  тот
же вопрос: - Как ты себя чувствуешь?
   Пинъэр поспешно поднялась и стала тереть глаза.
   - Ничего страшного, - говорила она. - Так, с глазами что-то и аппети-
ту нет.
   Она ни словом не обмолвилась о происшедшем.
   Да,
   Терзает грудь обида, Да не поделишься ни с кем.
   Тому свидетельством и стихи:
   Кто говорит, красавица всегда глупа?
   Что проку умной быть и сметливой во всем?
   Все горести на свете придется испытать,
   И будет грусть всегда на сердце давить.
   Дочь Симэня вернулась в задние покои.
   - Я ее спросила, - обратилась она к Юэнян. - Она со слезами на глазах
клялась мне, что никогда ничего подобного не говорила. Матушка, говорит,
так обо мне заботится. Как же я, говорит, могу о ней такое говорить.
   - Да я с самого начала не поверила, - вставила тетушка У. -  Сестрица
Ли - прекрасная женщина. Не могла она сказать такой вздор.
   - Небось, между собой поругались, - заключила Юэнян. - Мужа не  поде-
лили. Вот Цзиньлянь и пришла на соперницу  наговаривать.  Я  одна-одине-
шенька, с собственной тенью время коротаю, а мне все косточки перемоют.
   - А ты, дорогая, понапрасну человека не вини, - увещевала хозяйку те-
тушка У. - Я прямо скажу: сотня таких, как Пань Цзиньлянь,  не  стоит  и
одной сестрицы Ли Пинъэр. Прекрасной она души человек! Вот уж года  три,
как в дом вошла, а что плохого о ней скажешь?!
   Во время этого разговора в комнату вошел Циньтун /10/ с большим синим
узлом за спиной.
   - Что это у тебя? - спросила Юэнян.
   - Лицензии на продажу тридцати тысяч иней /11/ соли, - отвечал слуга.
- Приказчик Хань с Цуй Бэнем их только что  в  акцизе  зарегистрировали.
Батюшка просил накормить обоих и выдать серебра. Они послезавтра,  двад-
цатого, в счастливый день, отправляются в Янчжоу.
   - Хозяин, наверно, сейчас придет, - проговорила тетушка У. - Мы уж  с
наставницами к матушке Второй пройдем.
   Не успела она сказать, как отдернулась дверная  занавеска,  и  явился
сам Симэнь. Тетушка У и монахини заторопились к Ли Цзяоэр, но их заметил
хозяин.
   - А эту жирную потаскуху Сюэ /12/ зачем сюда занесло?  -  спросил  он
Юэнян.
   - Что  ты  язык-то  свой  распускаешь?  -  одернула  его  хозяйка.  -
Мать-наставница в гости пришла, а ты набрасываешься. Что она тебе  доро-
гу, что ли, перешла? И откуда ты ее знаешь?
   - Ты еще не знаешь, что вытворяет эта  плешивая  разбойница?  /13/  -
продолжал Симэнь. - Она пятнадцатого в седьмой луне завлекла в монастырь
Дицзана дочь советника Чэня и одного малого по имени Жуань Третий,  под-
била их на прелюбодеяние да еще и три ляна  серебра  выманила.  А  Жуань
Третий в объятиях деви