| |
5.
11. Me Mahon K. Eroticism in Late Ming, Early Qing Fiction: the
Beauteous Realm and the Sexual Battlefield // T'oung Pao. - Leiden,
1987-Vol. 73. - N 4-5.
12. Ono Shinobu. Chin P'ing Mei: A Critical Study // Acta Asiatica.
Bulletin of the Institute of Eastern Culture. - Tokyo, 1963, N 5.
13. Valensin G. La vie sexuelle en Chine communiste. - Paris, 1977.
14. Veyne P. La famille et l'amour sous ie Haul - Empire romain //
Annales E. S. C., 1978, I-II.
О. М. ГОРОДЕЦКАЯ
НЕСКОЛЬКО СЛОВ ОБ ИЛЛЮСТРАЦИЯХ К РОМАНУ "ЦЗИНЬ, ПИН, МЭИ"
В традиционной китайской культуре подчас трудно бывает отделить прозу
от поэзии, поэзию от живописи или каллиграфии, каллиграфию от религии и
философии, философию от бытового утилитаризма и все это вместе - от му-
зыки. В такой нерасчлененной до конца синкретичности отчасти и кроется
загадка неповторимости и богатства языка китайской художественности, а
также его удивительной стойкости ко всем внешним напластованиям.
Китайские классические романы и в первую очередь, конечно, такие из-
любленные, как "Сон в красном тереме" или "Цзинь, (Чин, Мэй", написаны
образно, ярко и поэтически витиевато. Тексты, в частности, в "Цзинь,
Пин, Мэй", перемежаются - гладкие и рифмованные - так, что это даже не
совсем роман в нашем понимании, а, скорее, роман-поэма.
Основное свойство китайской литературы заключается в том, что многие
фразы являются сами по себе законченными и отшлифованными формами, зада-
ющими определенно направленную систему аллегорий и образов, конкретных и
зримых, которые, в свою очередь, способны легко перевоплощаться в образы
изобразительного искусства.
Живопись с древнейших времен была тесно связана с литературой. Поэты,
начиная с Цюй Юаня (IVIII вв. до н.э.), рассуждали в своих стихах о ви-
денных ими картинах. Живописцы, начиная с Гу Кайчжи (III-IV вв. н.э.),
создавали свитки по мотивам поэм или небольших стихотворений. Впрочем, у
Гу Кайчжи, конечно, были предшественники, но более ранняя живопись почти
не сохранилась. Ведь и сам он известен нам не в оригиналах, а в копиях,
в основном, ХXII вв.
Однако изобразимость словесных образов китайской литературы - это
лишь один, наиболее внешний фактор, сближавший ее с живописью или графи-
кой. Другой, наиболее глубинный, связан с самой природой литературного
языка и языка изобразительного, которые не были в культуре столь уж раз-
личны, ибо слова, т.е. язык литературы, воплощались в иероглифах и зак-
лючали в себе помимо общего смыслового ряда еще и некий знаково-изобра-
зительный.
Китайская поэзия, в отличие от европейской, с точки зрения формы ни-
когда не была только мелосом, но всегда еще и графикой. Даже в нашей ал-
фавитной языковой системе некоторые поэты XX века, в первую очередь, ко-
нечно, Хлебников, пришли к необходимости подробно, в нюансах воплощать
звуковой ритм стихов в графическом изображении, в расположении слов,
букв и в характере шрифтов. Для иероглифической же системы Китая эта
идея была очевидной во все времена.
Иероглиф - это все: суть и цель, исходное и предельное.
Иероглиф как слово, смысл которого складывается из веера возможных
оттенков значений.
Иероглиф как синтез нескольких базовых понятий, так называемых клю-
чей. Мы бы имели некое подобие китайского языка, если бы употребляли
почти исключительно двухкоренные и многокоренные слова. В этом смысле
немецкий язык должен быть гораздо "ближе" китайцам, нежели какой-нибудь
другой из европейских.
Затем иероглиф как некая идеальная гармония линий, гармония высших
начал, ибо линия есть начало высшее, она играла одну из заглавных ролей
в различных аспектах китайской культуры. С одной стороны, она почиталась
одним из воплощений пути Вселенной дао, с другой стороны, как явленное
соотносилась с началом ян. Многое, конечно, зависело от характера, типа
линии и т.д. На этот счет существовала целая богато разработанная теория
в сочетании с художественно-каллиграфической практикой.
Вне зависимости от того, написан иероглиф рукой искусного каллиграфа
или школяром, едва держащим перо, в любом случае в нем, вернее в его
ключах, сохраняется знаково-изобразительное начало. Исходя из этого, лю-
бой текст является своеобразным изобразительным кодом, который к тому же
имеет простой рациональный смысл и может быть еще и озвучен в четырех
тонах китайской речи.
Будучи таким синкретом всех искусств, иероглиф становится прекрасным
стимулятором для всех взаимотрансформаций и взаимосочетаний литературы с
изобразительным искусством. Создавая свитки на сюжеты каких-либо стихов,
китайские художники включали эти стихи, исполненные в искусной каллигра-
фии, в ритмическую структуру живописного произведения. Случалось, что
сам художник являлся автором стихотворения, или это были произведения
его друзей, а чаще - шедевры классиков. Каллиграфию также порой исполнял
сам живописец, порой - некий иной мастер письма. То есть создателей
свитка могло быть трое, двое, а мог быть один, выступающий одновременно
во всех трех ипостасях.
На свитках и альбомных листах текстовые иероглифы гармонично сочета-
ются с живописью не только по причине "рисуночности" их письма, но также
еще и потому, что сама живописная среда в своем построении подчиняется
тем же ритмическим законам линий и пустот, что и текст.
Если даже станковые настенные живописные произведения использовали
литературные сюжеты, то, естественно, с появлением книжной продукции на-
чала бурно развиваться кни
|
|
