ас-
лаждений самого героя, судьба которого связана с нею. Иначе говоря,  ге-
роиня из-за своего мужа вынуждена пережить такую же длинную череду "удо-
вольствий", на самом деле позорных и горьких. Финал ее  жизни  трагичен:
однажды встретив в заведении своего бывшего мужа, который случайно  при-
шел сюда провести с гетерами время, она накладывает на себя руки.  Похо-
жие судьбы и у других героев, жизнь которых в той или иной мере  вплета-
ется в судьбу главного героя. Все эти люди проходят через тяжкие испыта-
ния или погибают, так как их, словно мрачная тень, коснулась судьба  Вэ-
йяна. Автор-моралист хочет еще раз напомнить, что порочна сама идея, ко-
торая питает подобную жизненную философию.
   В западной литературе, прежде всего в литературе  средневековья,  как
было отчасти сказано выше, стремление к  наслаждениям  и  телесным  удо-
вольствиям, которым подвержен человек, также обычно осуждается, а  герой
- наказуется. Он не уходит от расплаты, как бы автор к  нему  изначально
ни относился. Автор просто не может оставить этот  проступок  без  соот-
ветствующего наказания. И неудивительно, ведь  сластолюбие  все  опутано
узами бесовства. Даже гофмановский Дон Жуан (продукт поздней эпохи), ко-
торому автор симпатизирует, исполнен сатанинства: не кто иной, как "враг
рода человеческого" внушил герою греховодные мысли о блуде. Вызов  героя
небесамэто в конце концов вопль самого сатаны. Поэтому  участь  его  так
злосчастна. В китайском романе любовная алчность Вэйяна также проявление
чего-то нечистого, тлетворного. Его любовные терзания и вожделения -  от
лукавого, хотя прямо  об  этом  и  не  говорится,  но  это,  безусловно,
чувствуется или подразумевается. Недаром оппонентом героя  во  всех  его
поступках является инок Одинокий Утес, носитель святости  и  религиозной
аскезы.
   В китайском герое (героях) реализуется буддийская идея "иньго" ("при-
чины и следствия"), аналогичная западной религиозной  идее  расплаты  за
греховность поступков. Буддийский закон "инь-го" всесилен и  вечен,  как
вечен могущественный закон кармы, с которым он связан внутренней связью,
поэтому герой обречен. Другими словами, "следствие" - "го" как непремен-
ный элемент религиозного двучлена обретает особый смысл в судьбе челове-
ка. Это та конечная застава на пути человеческой жизни, за которой расс-
тилается таинственное пространство будущего существования, характер  ко-
торого определяется  всей  предшествующей  жизнью,  составляющей  причи-
ну-инь. Путь человека может разветвляться на тысячу тропок,  а  действия
его беспредельны, однако в конечном своем результате они предсказуемы. В
жизни Вэйяна все любовные авантюры в конце концов приводят его  к  злос-
частному финалу. Вэйян теряет жен, любовниц, силу, здоровье. Это и  есть
та неумолимая расплата за свою страсть. Это и есть его "го".
   И все же, оказывается, удары судьбы можно ослабить, от нее можно лов-
ко увернуться. В какой-то момент Вэйян сумел "повернуть голову" (то есть
образумиться), поэтому в отличие от своего предшественника  Симэня,  по-
гибшего от похотливых страстей, он смог "прозреть", правда, заплатив  за
это слишком высокую цену. Один анонимный комментатор, внимательно и  до-
тошно прочитавший этот роман и снабдивший его  интересными  замечаниями,
писал, что герой, подобный Вэйяну, должен вовремя "сменить свою  колею",
ибо "даже очень дурной человек, если он вовремя  одумается  и  оглянется
назад, способен увидеть брег спасения". Свой "брег спасения"  наш  герой
увидел, пройдя значительную часть своего жизненного  пути,  разочаровав-
шись в своих жизненных целях, осознав их ничтожность и призрачность.
   Грехопадение и прозрение героя отражены в двух названиях романа. Пер-
вое из них ("Подстилка из плоти") намекает, с  одной  стороны,  на  путь
плотских утех, по которому следовал герой, а с другой -  на  откровение,
снизошедшее к нему в конце этого пути, своего рода - самопознание.  Ведь
подстилка (путуань) - это метафорический образ  созерцательной,  очисти-
тельной деятельности, постижения Истины (в романе -  это  истина  учения
чань). Праведник (святой инок, аскет), восседая  на  путуань,  постигает
смысл бытия и все тайны жизни. Роман имеет еще одно название "Просветле-
ние, пришедшее с прозрением". В китайском тексте понятия  "просветление"
и "прозрение" выражены, соответственно, иероглифами  "чань"  (буддийское
просветление, прозрение) и "цзюэ" - "прочувствование, осознание".  Иначе
говоря, второе название подразумевает  "осознанное  прозрение",  которое
приходит к человеку как некое веление судьбы. "Самопрозрение" и "самопо-
гибель"две разные и конечные точки воздаяния. Они венчают путь, одинако-
во, западных и восточных героев.
   Но если изначальный финал пути героя сластолюбца, в общем,  предопре-
делен (его поступки дурны и безнравственны, а потому требуют осуждения),
почему же столь прельстительно изображены картины  его  порочной  жизни?
Почему автор (Ли Юй или другой автор) так образно и ярко изображает кар-
тины порока, с таким удовольствием и даже с упоением живописует  картины
шокирующей  чувственности?  Порой  кажется,  что  эротизм  романов  типа
"Цзинь, Пин, Мэй" или "Жоу путуань" и других словно самодовлеет в поэти-
ке этих произведений, заслоняет собой обычное описание жизни  и  нравов,
даже оттесняет на второй план религиозную концепцию конечного  воздаяния
(заметим, кстати, что эротический характер сцен в  произведениях  анало-
гичного типа не чужд и западноевропейской литературе, включая произведе-
ния религиозного содержания - об этом интересно пишет А.  Я.  Гуревич  в
цитированной книге о средневековой народной культуре). В китайском рома-
не Ли Юя в одной из начальных  глав  соблазнительно  изображается  сцена
обучения Юйсян правилам и искусству любви. Герой объя