иться и попросить извинения!
   Тогда та, которую он встретил на дороге, нерешительно вошла.
   Обратясь к студенту, подобрала рукава и поклонилась.  Женщина  велела
им называть друг друга старшим братом и сестрой.
   Цяонян хохотала:
   - Старшей и младшей сестрой... Тоже будет хорошо!
   Все вместе вышли в гостиную, уселись в круг. Подали  вино.  За  вином
Цяонян в шутку спросила студента:
   - Ну, а что скопец тоже волнуется при виде красавицы или нет?
   - Хромой, - отвечал студент, - не забывает времени, когда ходил. Сле-
пой не забывает времени, когда видел.
   Все расхохотались. Цяонян, видя,  что  Третья  утомлена,  настаивала,
чтобы ее оставили в покое и уложили спать. Женщина обратилась к Третьей,
веля ей лечь со студентом. Но та была вне себя от стыда и  не  шла.  Хуа
сказала:
   - Да ведь этот мужчина-то - мужчина, а на самом деле - покойник! Чего
его бояться?
   И заторопила их убираться, тихонько шепнув студенту:
   - Ты за глаза действуй как мой зять. А в глаза -  как  сын.  И  будет
ладно!
   Студент ликовал. Схватил девушку за руки и залез с  ней  на  кровать.
Вещь, только что снятая с точильного камня да еще в первой работе... Из-
вестно, как она быстра и остра!..
   Лежа с девушкой на подушке, Фу спросил ее: что за человек Цяонян?
   - Она - мертвый дух. Талант ее, красота не знают себе равных.
   Но судьба, ей данная, как-то захромала, рухнула. Она вышла  замуж  за
молодого Мао, но тот от болезненного состояния стал, как кастрат, и ког-
да ему было уже восемнадцать лет, он не мог быть, как все  люди.  И  вот
она в тоске, которую ничем нельзя было расправить, унесла свою досаду на
тот свет.
   Студент испугался и выразил подозрение, что Третья и сама тоже бес.
   - Нет, - сказала она, - уж если говорить тебе правду, то я не бес,  а
лисица. Цяонян жила одна, без мужа, а я с матерью в  то  время  осталась
без крова, и мы сняли у нее помещение, где и приютились!
   Студент был ошарашен.
   - Не пугайся, - сказала дева. - Хотя мы, конечно, бес и лисица, мы  -
не из тех, которые комулибо вредят!
   С этой поры они стали проводить вдвоем все дни, болтая и балагуря...
   Хотя студент и знал, что Цяонян - не человек, однако влюбленный в  ее
красоту, он все досадовал, что нет случая ей себя, так сказать,  препод-
нести.
   У него был большой запас бойких слов.  Он  умел  льстить  и  подлажи-
ваться, чем снискал себе у Цяонян большие симпатии. И вот однажды, когда
обе Хуа куда-то собрались и снова заперли студента в комнате, он в тоске
и скуке принялся кружить по комнате и через двери кричать Цяонян. Та ве-
лела служанке попробовать ключ за ключом, и наконец ей  удалось  открыть
дверь. Студент сказал, припав к ее уху, что  просит  оставить  все  лишь
промеж них двоих. Цяонян отослала служанку. Студент схватил ее,  потащил
на кровать, где спал, и страстно устремился... Дева, смеясь, ухватила  у
него под животом:
   - Как жаль! Такой ты милый мальчик, а вот в этом месте -  увы!  -  не
хватает!..
   Не окончила она еще этих слов, как натолкнулась рукой на полный  обх-
ват.
   - Как? - вскричала она в испуге.  -  Прежде  ведь  было  такое  малю-
сенькое, а теперь вдруг этакий канатище!
   Студент засмеялся.
   - Видишь ли, - сказал он, - в первый-то раз  мы  застыдились  принять
гостью - и съежились. А теперь, когда над нами глумились, на нас  клеве-
тали - нам невтерпеж: дай, думаем,  изобразим,  что  называется,  "жабий
гнев /11/.
   И свился с ней в наслаждении.
   Затем она пришла в ярость...
   - Ах, теперь я поняла, - говорила она, - почему они  запирали  дверь!
Было время, когда и мать, и дочь шлялись тут без места... Я им дала  по-
мещение, приютила... Третья училась у меня вышивать... И я, знаешь,  ни-
когда ничего от них не скрывала и ничего для них не жалела... А они, ви-
дишь, вот какие ревнивые!
   Студент стал ее уговаривать, успокаивать, рассказывать все как  было.
И все-таки Цяонян затаила злобу.
   - Молчи об этом, - просил студент. - Тетушка Хуа  велела  мне  строго
хранить это в секрете.
   Не успел он закончить свои слова, как тетка Хуа  неожиданно  вошла  к
ним... Застигнутые врасплох, они быстро вскочили, а тетка, глядя на  них
сердито, спросила, кто отпер дверь.
   Цяонян засмеялась, приняла вину на себя. Тетка Хуа еще пуще рассвире-
пела и принялась ругаться сплошным и путаным потоком оглушительной  бра-
ни.
   Цяонян с притворной и вызывающей усмешкой сказала:
   - Слушай, бабушка, ты, знаешь, меня сильно насмешила!  Ведь  это,  не
правда ли, по твоим словам, хоть и мужчина, да всетаки  покойник...  Что
он, мол, может поделать?
   Третья, видя, что ее мать сцепилась с Цяонян насмерть,  почувствовала
себя плохо и принялась сама их усмирять. Наконец  обе  стороны  побороли
свой гнев и повеселели. Хотя Цяонян и говорила гневно и резко, однако  с
этой поры стала всячески служить и угождать Третьей. Тем не менее, тетка
Хуа и днем, и ночью