ь мужа, то пораньше запрись у се-
бя и ложись. Он придет, будет стучать в дверь - не слушайся. Три раза он
крикнет, можешь один раз его принять. Рот его будет искать твоего языка,
руки будут требовать твоих ног, на все это скупись. Через полмесяца сно-
ва придешь ко мне.
   Чжу пришла домой и в ослепительном своем наряде явилась к  мужу.  Хун
сверху донизу оглядывал ее; вытаращил глаза  и  стал  радостно  ей  улы-
баться, совсем не так, как в обычное время.
   Поговорив немного о прогулке, она облокотилась, подперла голову рукой
и сделала вид, что ей лень. Солнце еще не садилось, а она уже  встала  и
пошла к себе, закрыла двери и легла спать.
   Не прошло и нескольких минут, как Хун и в самом деле пришел и  посту-
чал. Чжу лежала прочно и не вставала. Хун наконец ушел. На второй  вечер
повторилось то же самое. Утром Хун стал ее бранить.
   - Я привыкла, видишь ли ты, спать одна... Мне непереносимо тяжело бу-
дет опять беспокоиться.
   Как только солнце пошло к западу, Хун уже вошел в спальню жены, усел-
ся и стал караулить. Погасив свечу, влез на кровать и стал  любезничать,
словно с новобрачной. Свился, сплелся с ней в самой сильной  радости  и,
сверх того,  назначил  ей  свидание  на  следующую  ночь.  Чжу  сказала:
"Нельзя", - и положила с мужем для обычных свиданий срок в три дня.
   Через полмесяца с небольшим она опять навестила  Хэннян.  Та  закрыла
двери и стала говорить.
   - Ну, с этих пор можешь уже распоряжаться своей спальней одна  и  как
угодно. Однако вот что я тебе скажу. Ты хоть и красива, но не кокетка. С
твоей-то красотой можно у Западной  Ши  /7/  отбить  покровителя,  а  не
только у подлой какойнибудь!
   Теперь она в виде экзамена заставила Чжу взглянуть вбок.
   - Не так, - заметила она. - Недостаток у тебя в том, что ты выворачи-
ваешь глаза.
   Стала экзаменовать ее, веля улыбнуться, и опять сказала:
   - Не так! У тебя плохо с левой щекой!
   С этими словами она с осенней волной глаз послала нежность,  а  затем
вдруг раскрыла рот, и тыквенные семена /8/ еле-еле обозначились.
   Велела Чжу перенять. Та сделала это несколько десятков раз и  наконец
как будто что-то себе усвоила.
   - Ну, теперь ты иди, - сказала Хэннян. - Возьми дома в руки зеркало и
упражняйся. Секретов больше у меня не осталось. Что  касается  до  того,
как быть на постели, то действуй сообразно обстоятельствам, применяясь к
тому, что понравится... Это не из тех статей, которые можно передать  на
словах!
   Чжу, придя домой, во всем стала действовать так,  как  учила  Хэннян.
Хун сильно влюбился, волнуясь и телом, и душой, только и думая,  как  бы
не получить отказа. Солнце еще только склонялось к вечеру,  как  он  уже
сидел у нее, любезничал и улыбался. Так и не отходил от двери спальни ни
на шаг. И так день за днем, это превратилось у него в обыкновение.  Она,
в заключение всего, так и не могла вытолкать его и прогнать.
   Чжу стала еще лучше обходиться с  Баодай.  Каждый  раз,  устраивая  в
спальне обед, она сейчас же звала ее присаживаться вместе. А Хун смотрел
на Баодай все более и более как на урода. Обед не закончился,  а  он  ее
уже выпроваживал.
   Чжу обманным для мужа образом забиралась в комнату Баодай и  запирала
дверь на засов. Хуну всю ночь негде было, так сказать, себя увлажнить.
   С этих пор Баодай возненавидела Хуна и при встрече с людьми сейчас же
начинала жаловаться на него и поносить. Хуну же она становилась все  бо-
лее и более противна и выводила его из себя. Мало-помалу он  стал  дохо-
дить в обращении с ней до плетей и розог. Баодай разозлилась,  перестала
заниматься собой и нарядами, ходила в рваном платье  и  грязных  туфлях;
голова у нее была вроде клочьев травы, так что уже нечего было считаться
с ней как с человеком.
   Хэннян однажды говорит Чжу:
   - Ну-с, как тебе кажется мой секрет?
   - Основная правда, - отвечала Чжу, - конечно, в высшей степени очаро-
вательна. Однако ученица могла идти по ней, а в конце концов  так  и  не
познать ее. Вот, например, что значило, как вы говорили, "дать им полную
волю"?
   - А разве ты не слыхала, что человеческому чувству свойственно  тяго-
титься старым и восторгаться новым, уважать то, что трудно дается, и  не
ценить того, что легко? Муж любит наложницу, это не обязательно  значит,
что она красива. Нет, это значит, что ему сладки внезапные захваты и ма-
нят счастьем трудно дающиеся встречи. Дай ему вволю насытиться, и  тогда
жемчужины, скажем, и деликатесы - и те надоедят; что же говорить о  пох-
лебке из лопуха?
   - А что значило: сначала замараться, а потом блистать?
   - Ты отстала и не была на глазах; ему казалось, что наступила  долгая
разлука. Потом вдруг он увидел тебя в пышной красоте - и  это  было  для
него то же, как если б ты только что появилась.  Смотри,  например,  как
бедный человек, который вдруг получил рис и мясо, вдруг  начинает  смот-
реть на грубую крупу как на безвкусицу. Притом же ему не легко  давалось
- и вышло, что она-де нечто старое - а я новость; она дается легко  -  а
со мною трудновато. Это ведь и был твой способ по