ели нас пытать, мы  расс-
кажем всю правду.
   Уездный дал знак палачам и приготовился слушать.
   - Милостивый господин начальник, в саду зарыт не  монах,  а  цзяньшэн
Хэ.
   Услышав имя Хэ Дацина, вся его родня и Третий Куай, не вставая с  ко-
лен, подползли поближе, чтобы не упустить не единой подробности.
   - Почему же он без волос? - удивился уездный, и  монахини  рассказали
ему все как было.
   Их рассказ полностью отвечал тому, что сообщалось в жалобе семьи  Хэ,
и уездный понял, что монахини сказали правду.
   - Так! Насчет Хэ Дацина все понятно. Но куда же скрылся монах Цюйфэй?
Говорите да поживее! - крикнул он.
   - Про монаха мы ничего не знаем, хоть убейте нас на месте, а сочинять
и выдумывать не можем, - заплакали монахини.
   Начальник уезда допросил послушниц и служек - все отвечали одинаково,
и уездный решил: к исчезновению  молодого  монаха  Цзинчжэнь  и  Кунчжао
действительно непричастны. После этого он обратился к настоятельнице Ля-
оюань и переодетому Цюйфэю.
   - Вы укрыли монахинь в своем монастыре, наверняка вы с  ними  заодно.
Пытать обеих!
   Но Ляоюань уже видела, что ее собственные проделки остались в тени, а
потому приободрилась и отвечала очень храбро:
   - Отец наш, не надо пытать, я и так все объясню. Эти монахини  пришли
в нашу обитель вчера. Они сказали, что им  нанесена  какая-то  обида,  и
попросили приюта на день или два. Я по неосторожности разрешила  им  ос-
таться. Об их прелюбодействе я знать ничего не знала. А это, - она пока-
зала на Цюйфэя, - это моя ученица, она только недавно постриглась и  ни-
когда прежде даже не видела этих монахинь. О своих бесстыдных проделках,
подрывающих основы буддийской веры, они мне ничего не сказали. Знай я об
этом, я бы сама пришла с жалобою и уж, конечно, не стала бы прятать их у
себя. Я твердо уповаю, что справедливейший наш отец во всем разберется и
отпустит меня с миром.
   Уездный начальник признал ее слова убедительными.
   - Говоришь-то ты складно, да только на сердце у тебя  совсем  не  то,
что на языке! - засмеялся он и велел Ляоюань стать на прежнее место.
   Тут же последовал приказ палачам: обеим монахиням - по пятьдесят  па-
лок, послушницам из восточного придела - по тридцать, обоим прислужникам
- по двадцать. Спины и бока наказуемых обратились в кровавое  месиво,  и
кровь их залила место расправы. Затем  начальник  уезда  собственноручно
начертал приговор: монахинь Цзинчжэнь и Кунчжао за прелюбодеяние и смер-
тоубийство, в согласии с законом, обезглавить; послушниц  из  восточного
двора продать в казенные веселые заведения, а перед тем бить  палками  -
по восьмидесяти ударов каждой; прислужников за недонесение бить  палками
нещадно; обитель Отрешения от мирской суеты, ставшую притоном  разврата,
снести, а имущество обители передать в казну; настоятельнице  Ляоюань  и
ее ученице, укрывшим прелюбодеек, но не знавшим об их преступлениях, за-
менить телесное наказание денежным штрафом; послушницу из западного дво-
ра возвратить к мирской жизни. Что же касается Хэ Дацина,  то  поскольку
он за свои прегрешения получил сполна, о нем в приговоре не упоминалось.
Семье было разрешено забрать его тело и похоронить. После оглашения при-
говора каждый из обвиняемых поставил под ним свою подпись.
   Обратимся теперь к старику со старухой, которые  по  ошибке  признали
умершего господина Хэ за своего сына. Стыдясь своих слез, пролитых нака-
нуне над гробом, они так и горели злобой и ненавистью к старому  монаху.
На коленях поползли они по помосту, умоляя  уездного  вернуть  им  сына.
Старый монах клялся, что на него возводят напраслину, что Цюйфэй обокрал
монастырь и схоронился дома у стариков. Обе стороны  кричали  и  спорили
так яростно, что уездный растерялся. Он подозревал монаха в убийстве, но
улик не было никаких, и притянуть монаха к ответу было  не  так  просто.
Вместе с тем, если бы Цюйфэй спрятался дома, старики едва ли решились бы
обратиться в суд и действовать с такою настойчивостью. Подумав  немного,
уездный сказал:
   - Жив ваш сын или нет - никому не известно. С кого тут спросишь?  Вот
когда раздобудете надежные доказательства,  тогда  и  приходите!  Увести
осужденных! - распорядился он.
   Двух монахинь и двух послушниц повели в тюрьму. Настоятельнице  Ляою-
ань, переряженному монашку Цюйфэю и обоим прислужникам - до тех пор, по-
ка не объявятся люди, готовые взять их на поруки, - тоже предстояло зак-
лючение под стражей. Затем из ямыня вышли старый монах и  родители  Цюй-
фэя, которые собирались продолжать розыски сына, а за ними пошли по  до-
мам и все остальные. Как принято и установлено,  в  присутствие  входили
через восточные двери, а выходили через западные.  Когда  настоятельница
Ляоюань и Цюйфэй спустились с западного крыльца во двор, их охватило ли-
кование. И недаром - ведь настоятельница обманула самого начальника уез-
да, ей удалось, что называется, скрыть свою гниль  и  мерзость.  Цюйфэй,
боясь, как бы его не узнали, опустил голову на грудь и спрятался за спи-
нами впереди идущих. Но не успели они выйти из западных ворот ямыня, как
старик снова принялся ругать старого монаха.
   - Плешивый разбойник