мне, видно, никогда не достигнуть, - сказала  восхи-
щенная Кунчжао.
   Вечером Цзинчжэнь приказала послушнице присматривать за домом, а сама
отправилась к Кунчжао.
   - Ведь мы жили так счастливо, почему же вы покидаете нас с такою пос-
пешностью? Вы совершенно к нам равнодушны! - сказала она Дацину.
   - Нет, не равнодушие уводит меня от вас, а то, что я так давно не был
дома, и моя семья, наверное, в величайшей тревоге.  Но  через  несколько
дней я вернусь к вам снова. Разве можно забыть о вашей доброте  и  оста-
вить вас на долгий срок? - воскликнул Хэ Дацин.
   - Если моя подруга согласилась, то я и спорить не стану.  Но  поверим
мы вам только тогда, когда вы вернетесь, и вернетесь в срок.
   - Так оно и будет, можете не сомневаться!
   Тут появилось угощение, и все сели за стол.
   - Нынче вечер прощания и разлуки, и потому не грешно выпить побольше,
- сказала Цзинчжэнь.
   - О, конечно, конечно! - поддержала ее Кунчжао.
   Обе принялись сердечно потчевать Дацина. К третьему удару барабана он
совсем охмелел и уже ничего не соображал. Цзинчжэнь сняла с него платок,
а Кунчжао взялась за бритву, и скоро на голове у гуляки не  осталось  ни
волоска. Монахини вдвоем отнесли его на постель, а потом и  сами  разош-
лись по своим спальням.
   Утром, открывши глаза, ХэДацин увидел, что рядом с ним в постели  ле-
жит Кунчжао. Он перевернулся с одного бока на другой и вдруг  почувство-
вал, что голова как-то непривычно скользит по подушке. Он ощупал  голову
рукою - она была гладкая, как тыква. В испуге он подскочил на кровати  и
закричал:
   - Что это случилось со мною?
   Кунчжао проснулась и сказала ему так:
   - Не пугайтесь! Когда мы убедились, что намерение ваше твердо и неиз-
менно, мы поняли, что не перенесем разлуки, и только  потому  отважились
на этот дерзкий и злой поступок. Ведь иного средства  удержать  дорогого
гостя у нас нет. А теперь мы хотим одеть вас монахиней, чтобы вы  всегда
доставляли нам радость.
   Кунчжао прильнула к нему с величайшею нежностью. Ее страстные  слова,
сулившие новые, еще более сладостные ласки, вскружили Дацину  голову,  и
он промолвил нерешительно:
   - Вы сыграли надо мною злую шутку, пусть даже и из добрых побуждений.
Как я теперь покажусь на глаза людям?
   - Волосы быстро отрастут, ждать придется недолго.
   Дацину пришлось уступить. Он переоделся монахиней и продолжал жить  в
обители, день и ночь предаваясь любовным утехам. Кунчжао и Цзинчжэнь  не
давали ему ни отдыха, ни поблажки, а вскоре к ним присоединились  и  две
юные послушницы Кунчжао.
   Порой Кунчжао с юношей была,
   Порой Цзинчжэнь его к себе звала.
   Порой, дневные завершив дела,
   Они все вместе шли из-за стола.
   Вонзились в ствол два острых топора,
   Но дерево стоит, как и вчера.
   А воину - пусть он в бою неплох -
   Легко ли биться против четырех?!
   Почти погасла лампа, но на миг
   Последний яркий пламень в ней возник.
   Уже почти что пуст часов сосуд,
   Но капли редкие еще текут.
   Как будто им дано восстановить
   Часов и дней разорванную нить...
   Будь из железа наш любитель жен -
   Ведь и тогда расплавился бы он.
   Неутомим, он долго все сносил
   И наконец совсем лишился сил.
   Дацин начал хиреть, но никто даже замечать не  хотел  его  недуга.  В
первое время, когда Хэ Дацин пытался отказываться от любовных забав, мо-
нахиням казалось, будто он просто-напросто увиливает  от  главной  своей
обязанности. Вскоре, однако ж, он до того ослабел, что  подолгу  не  мог
подняться с постели, и тут они не на шутку встревожились. Сперва они хо-
тели отправить его домой, но волосы у Дацина еще не отросли, а  монахини
боялись, как бы родня гулящего, узнав правду, не обратилась в суд. Тогда
им не сдобровать, да и самой обители, пожалуй, грозит бесславный  конец.
Но и оставлять больного нельзя! Что если случится непоправимое и он  ум-
рет - мертвое тело ведь никуда не спрячешь!  Дознаются  местные  власти,
все обнаружится, и беды не миновать. Даже лекаря пригласить и то опасно.
Оставалось лишь одно - послать служку к врачу, чтобы он рассказал о  бо-
лезни, спросил совета и купил лекарств. Дни и ночи  монахини  настаивали
целебные травы и выхаживали больного в надежде, что  он  поправится.  Но
было уже поздно: Дацину становилось все хуже, он уже едва дышал.
   - Что делать? Что делать? Ведь он кончается! - восклицала в  смятении
Кунчжао.
   - Ничего! - ответила ее подруга, подумав. - Скажем служке,  чтобы  он
купил несколько даней извести. Когда Дацин умрет, мы собственными руками
обрядим его в монашеское платье и положим в гроб. А гроб у нас уже  есть
- тот, что приготовлен для настоятельницы. Вместе с прислужниками и пос-
лушницами мы отнесем тело в дальний конец сада, выроем яму  поглубже,  а
гроб засыплем известью. Так схороним, что ни добрые духи, ни  злые  бесы
не отыщут!
   В этот самый день Хэ Дацин лежал в комнате Кунчжао. Он вспомнил  свой
дом и горько заплакал при мысли, что умирает вдали от родных.
   - Не огорчайтесь, господ