обители, только на западном дворе - в двух шагах отсюда.
   - Я этого не знал и лишь потому не  побывал  у  вас,  чтобы  засвиде-
тельствовать свое уважение.
   Они долго беседовали, и Цзинчжэнь была совершенно  покорена  красотою
Дацина и его обращением, непринужденным и вместе с тем изысканным.
   - Подумать только, какие прекрасные бывают в Поднебесной  мужчины,  -
вздохнула она. - И за что тебе такое счастье, сестрица?
   - Не завидуй мне, - сказала Кунчжао. - Раз у нас нет еще одного  дру-
га, будем делить радости на двоих.
   - О! Доброта твоя безмерна! Если ты так решила, я  прошу  сегодня  же
вечером посетить мое скромное жилище, - сказала Цзинчжэнь и  стала  про-
щаться.
   Возвратившись к себе, она тут же приготовила угощение и села в ожида-
нии гостей. Скоро они появились, держась за руки.  Послушница  встречала
их у входа.
   Войдя в ворота, Дацин увидал галерею и прихотливо извивавшиеся дорож-
ки, обсаженные цветами. Дом Цзинчжэнь, разделенный на три залы, отличал-
ся еще большим изяществом, чем покои Кунчжао.
   Прекрасны очертанья галерей.
   Стоят, как стража, сосны у дверей.
   Высоко к небу тянется бамбук.
   И колокольцев так приятен звук.
   Лучи, играя, льются с высоты
   На яркие, на свежие цветы.
   Своим чудесным запахом сандал
   Страницы книг и струны пропитал.
   А тени гор ложатся у окна,
   И тонкая циновка холодна.
   Когда Цзинчжэнь увидела Дацина, великое ликование наполнило ее  душу.
Не теряя времени, она пригласила гостей к столу. Появился чай, за ним  -
вино и закуски. Кунчжао посадила Хэ Дацина рядом с подругою, а сама села
напротив. Сбоку поместилась послушница. Чарка следовала за  чаркой;  они
потеряли счет времени. Хэ Дацин обнял Цзинчжэнь и привлек ее к  себе  на
колени, затем, усадив рядом с собою Кунчжао, он обнял ее за шею  и  при-
нялся ласкать. При виде этого юная послушница покраснела, уши ее  зарде-
лись, а в сердце зашевелилось странное беспокойство. Наступили  сумерки,
и Кунчжао поднялась.
   - Ну, жених, не подведи сваху. Завтра приду вас поздравить.
   Она спросила фонарь и удалилась. Послушница  велела  служке  запереть
двери, а сама вернулась, чтобы прибрать комнату и подать монахине и гос-
тю воды для омовения. Хэ Дацин поднял Цзинчжэнь на руки и отнес на ложе.
Они сбросили одежды и скользнули под одеяло. Проснулись они лишь поздним
утром.
   С этого дня обе монахини подкупали своих служек и делили любовные ра-
дости с гостем поочередно. Сила страсти Дацина была безмерна. Он был так
счастлив, что даже забыл о семье. Прошло однако же месяца два,  и  Дацин
ощутил недомогание и усталость. Он начал подумывать о  том,  чтобы  вер-
нуться домой, но молодые монахини, вкусившие сладость любви, ни  за  что
его не отпускали. Много раз Дацин со слезами молил Кунчжао:
   - Вы щедро одарили меня своею сладостной любовью,  и  теперь  мне  до
крайности трудно с вами расстаться. Но я живу у вас уже больше двух  ме-
сяцев, а дома никто не знает, что со мною сталось.  Конечно,  они  очень
тревожатся. Я только повидаю свою жену и  сына  и  через  четыре,  самое
большее пять дней вернусь. Неужели вы мне не верите?
   - Ну что ж, в таком случае мы устроим сегодня проводы, а завтра  сту-
пайте. Но только, пожалуйста, не обманите нас!
   - Разве могу я забыть вашу доброту и те дни, которые я с вами провел!
- воскликнул Дацин.
   Кунчжао немедленно направилась к подруге и рассказала  ей  о  решении
Дацина.
   - Клятвам его я верю, и всетаки он уйдет и может больше не вернуться.
   - Как так? - удивилась Кунчжао.
   - А вот как! Кто не залюбуется на такого красавца, с таким  тонким  и
изящным обращением? Да и сам он ветреник, каких мало,  а  веселые  места
попадаются на каждом шагу. Встретит он красотку, вспыхнет  любовью  и  -
прощай Дацин! Выходит, что он хоть и обещал вернуться, а ждать можно со-
веем иного.
   - Что же нам делать?
   - Не тревожься! Мы без веревок опутаем нашего Дацина по рукам  и  но-
гам, и он волей-неволей останется с нами.
   - Что ты надумала? - с любопытством спросила Кунчжао.
   Подруга вытянула руку, загнула два пальца и принялась объяснять:
   - Сегодня за прощальным ужином мы его подпоим, а когда он  захмелеет,
обреем его, и тогда уж ему от нас не уйти! Вдобавок лицом  он  похож  на
женщину - мы нарядим его в наши платья, и тогда даже сам  Бодхисатва  не
догадается, кто он такой. А нам только этого и надо - мы  будем  вкушать
радость и веселье, ни о чем не беспокоясь, - сказала Цзинчжэнь.
   - Твоей ловкости