забрел сю-
да случайно. Но я давно слышу о непорочной добродетели дочерей  Будды  и
хочу засвидетельствовать им свое уважение.
   - Мы темные и неразумные, мы всегда в уединении, вдали от людей.  Ваш
приход для нас - незаслуженная радость. Пожалуйста, пройдемте со мной  в
трапезную и выпьем чаю, а то здесь все время снуют люди.
   Приглашение пройти во внутренние покои кое-что обещало.  Обрадованный
Дацин поднялся и направился следом за монахиней. Они миновали  несколько
комнат, полукруглую галерею и очутились в открытой с одной стороны зале,
тоже разделенной натрое. Зала была убрана чисто и не без  изящества;  ее
окаймляла низкая изгородь с перилами, а за изгородью росли два  утуна  и
бамбук. Повсюду были цветы, они ярко сверкали в лучах солнца и испускали
сладостный аромат. Посредине залы стояла  картина,  изображавшая  богиню
милосердия Гуаньинь. В медных курильницах старинной работы дымились  до-
рогие благовония. У стены на полу лежал круглый  молитвенный  коврик  из
камыша. Слева виднелись четыре запертые шкафа ярко-красного цвета;  там,
вероятно, хранились свитки священных буддийских книг. В правой части за-
лы - вход туда закрывала ширма - Хэ Дацин увидел тунбоский столик /8/  и
невысокие стулья на гнутых ножках. У правой стены стояла пятнистого бам-
бука кушетка, а над нею висел древний цинь; лак на  нем  потрескался  от
времени. На стене - чистый, без единой пылинки письменный прибор превос-
ходной работы и несколько свитков. Хэ Дацин развернул один из них.  Мел-
кие золотые иероглифы прописного почерка напоминали о  кисти  известного
юаньского каллиграфа Чжао Сунсюэ. В конце свитка - дата, а ниже подпись:
"Начертано в благоговении ученицею Кунчжао".
   - Кто эта Кунчжао? - спросил гость.
   - Это мое ничтожное имя, - ответила монахиня.
   Дацин залюбовался свитком и на все лады  принялся  его  расхваливать.
Они сели за стол друг против друга, и послушница наполнила чашки чаем.
   Кунчжао поднесла чай гостю. Дацин успел заметить, что пальчики у  хо-
зяйки ослепительно - белые и необыкновенно изящные. Он взял чашку,  отх-
лебнул чаю и воскликнул:
   - О, какой дивный напиток!
   Есть стихи, воспевающие чай, который заваривал волшебник Люй  Дунбинь
/9/. Вот они:
   Напиток божественныйравного нет -
   Пьем в стужу ли, в полдень ли жаркий.
   Монахи давно разгадали секрет
   Особенно этой заварки.
   За речкой, за чащей найдешь невзначай
   Растущий в укромных урочищах чай.
   Заваришь - он светится, как небосвод,
   Чаинка - другая порою мелькнет.
   А чаша изящна и неглубока,
   И пар благовонный летит в облака.
   Глоток отхлебнешь - забываешь про сон,
   Ты отдан неведомым силам.
   И бодрости ток от второго глотка
   Легко заструится по жилам.
   Нельзя его корень с собой унести,
   Он в городе людном не станет расти.
   - Сколько человек живет в вашей обители? - спросил Дацин.
   - Вместе с настоятельницей всего четверо, - ответила монахиня. - Наша
настоятельница в преклонных годах, все время болеет, и я, как видите, ее
заменяю. - Она указала на девочку. - А это наша ученица.  Она  вместе  с
подругою разучивает псалмы.
   - Давно вы ушли из семьи? /10/
   - Мне было семь лет, когда умер отец и меня отправили к Вратам Пусто-
ты /11/. И вот уже двенадцать лет, как я здесь.
   - Значит, вам исполнилось девятнадцать весен! Какой  прекрасный  воз-
раст! Но скажите: как вы сносите монастырское уединение?
   - О, господин, что вы говорите! Ведь  уйти  в  монастырь  несравненно
лучше, чем оставаться в суетном мире.
   - Откуда же вы знаете, что монастырская жизнь лучше мирской?
   - Тех, кто удалился от мирской суеты, не тревожат пустые  заботы,  не
обременяют дети. Целыми днями мы читаем  сутры,  служим  молебны  Будде,
воскуряем благовония или же завариваем чай. Когда  притомимся,  засыпаем
под бумажным пологом, пробудимся от сна - играем на цине. Нет, мы  живем
спокойно и поистине свободно.
   - Но чтобы хорошо играть на цине, необходимо почаще  советоваться  со
сведущим в музыке человеком, который бы мог оценить вашу игру!  И  когда
спишь под бумажным пологом, может явиться демон и напугать до  полусмер-
ти, если только нет рядом человека, который бы вас разбудил.
   - О, господин, даже если бы демон напугал меня до самой смерти, никто
не стал бы жертвовать жизнью ради меня! - засмеялась Кунчжао, поняв  на-
мек сластолюбца.
   - Убей он хоть десять тысяч человек - мне это безразлично! Но о вас и
ваших высоких достоинствах я бы очень горевал.
   За игривою беседою им начинало казаться, что  они  знакомы  уже  дав-
ным-давно.
   - Очень вкусный чай! - сказал Дацин. - Нельзя ли приготовить еще чай-
ник?
   И снова монахиня поняла намек и отослала послушницу заваривать чай.
   - А где ваша спальня? Что это за бумажный полог, про который вы гово-
рили? Любопытно на него взглянуть, - промолвил гость.
   Тут в сердце у монахини загорелась страсть, сдержать которую она  уже
не могла.
   - Ничего особенного в нем нет, не стоит и смотреть, -  отвечала  она,
но сама поднялась с места.
   Дацин обнял ее, и уста их  слились,  изобразив  и  составив  иероглиф
"люй" - "два рта, соединенных вместе". Монахиня повела гостя  за  собой.
Она легонько толкнула заднюю стенку. За нею оказалась комната,  убранная
еще старательнее, чем трапезная. Это и была спальня Кунчжао. Но Дацин не
стал ее разглядывать. Они снова обнялись и устремились прямо к пологу.
   Об этом сложена песенка под названием "Маленькая монашка". Во