исполняла 
певица-сопрано, которую я уже консультировала.
     Поставили несколько рядов складных стульев, и я замерла в ожидании, когда 
Джентилеска даст знак приступить к репетиции. Было начало лета, и поэтому я 
надела 
ярко-голубое летнее хаори из тонкого шелка. Разгорячившись, я сняла хаори и 
беззаботно 
положила его на стул рядом с собой.
     Наконец началось прослушивание. Сорокалетний тучный мужчина запел слегка 
резким 
тенором. Рядом с ним стоял молодой, рослый, симпатичный баритон, который то и 
дело 
вступал своим голосом.
     Сорокалетнего толстяка звали Гаэтано, и он пел партию Пинкертона, а 
молодой 
привлекательный баритон - американского генерального консула Шарплеса. Но все 
сидящие 
рядом приняли бы толстяка за Шарплеса, а красивого юношу - за Пинкертона.
     Через некоторое время объявили перерыв.
     - У вас должны быть седые волосы и борода, по возможности тоже убеленная 
сединой. 
Постарайтесь выглядеть старше, - сказал режиссер молодому человеку.
     Глядя на сцену, я поражалась, почему толстяк должен был играть любовника, 
тогда как 
молодому Адонису отвели роль старика.
     Вскоре после обсуждения мы прервались на чашку кофе. Молодой симпатичный 
мужчина 
спустился со сцены и, по-видимому, стал что-то искать на стульях. У него 
действительно был 
восхитительный профиль. Когда он поравнялся со мной, я спросила, что же он ищет.

     - Свои ноты. Я их где-то здесь оставил, но теперь не вижу, - ответил он.
     Тут я и вспомнила. Бросая свое хаори на стул, я тем самым прикрыла ноты в 
зеленом 
переплете.
     - Вот, простите великодушно. - Я подняла свое хаори, взяла пропавшие ноты 
и еще раз 
извинилась.
     - Что вы, что вы. - Он улыбнулся, видя, как я расстроилась. - Меня зовут 
Эндрю. Я 
баритон.
     Я тоже представилась.
     - Да, вы мисс Накамура. Я уже наслышан о вас. Вы чудесный консультант. 
Только вчера 
вас хвалила сопрано Мария.
     Меня обрадовало, что он знает мое имя. Я повесила свое хаори на спинку 
стула, он взял 
ноты и сел рядом. Со своими густыми каштановыми волосами и темно-зелеными 
глазами он 
выглядел потрясающе. Мы немного поболтали, и он поведал мне, что ему двадцать 
пять лет и у 
него нет ни родителей, ни братьев с сестрами. Я сказала, что у меня тоже нет 
родителей и 
братьев с сестрами.
     Вскоре началась сцена, где поют Мария (мадам Баттерфляй), Синди (Судзуки) 
и хор. 
Репетиция первого действия под умелым руководством Джен-тилеска подошла к концу.
 Я 
поднялась на сцену и объяснила хору, как нужно закрывать зонтик от солнца и 
обращаться с 
рукавами кимоно, показала, как следует раскланиваться и обходиться с веером.
     - Повторим все сначала, но прежде прервемся на пятнадцать минут, - решил 
Джентилеска, после чего все покинули сцену.
     Священник принес кофейник и налил всем кофе.
     - Мисс Накамура, не хотите ли молока с сахаром? - Эндрю принес мне чашку.
     Мы вместе пили наш кофе. Незадолго до возобновления репетиции он спросил 
меня, 
свободна ли я завтра в полдень. Я не могла поверить - он хотел со мной 
пообедать! От радости 
я чуть было не подпрыгнула.
     - Если вы свободны, встретимся в половине первого в Fontana di Trevi, что 
перед 
"Карнеги-холл".
     На следующий день моросил дождь. Под плащом глициниевого цвета на мне было 

фиолетовое кимоно с речным узором. К тому же я раскрыла лиловый японский зонт 
"змеиный 
глаз".
     Когда я вошла в Fontana di Trevi, расположенный как раз напротив 
"Карнеги-холл",