Если бы 
он побывал там, то не совершил бы подобных промахов... Однако сама музыка 
восхитительна, 
и эти недочеты никому, похоже, не бросаются в глаза. Возможно, я единственная, 
кого это 
каждый раз беспокоит.
     В библиотеке, куда послал меня господин Каль-бано, я увидела много 
фотографий 
оперных постановок. В Копенгагене на мадам Баттерфляй был поношенный кжшпа. 
Постановка в Нью-Йорке тоже была не лучше. На каком-нибудь школьном 
представлении из-за 
скудости средств можно было бы простить жалкие костюмы, но в City Opera входные 
билеты 
стоили пятьдесят или шестьдесят долларов, тем не менее, мать и тетушка мадам 
Баттерфляй 
носили шаровары и соломенные шляпы. То, что должно было представлять головной 
убор 
невесты, прилепили ко лбу невесты, и это походило на картонный чепец медсестры..
.
     Было так невыносимо все это видеть, что я посетила фонд театральных 
принадлежностей 
City Opera.
     Мне хотелось поговорить с продюсером и попросить его, по меньшей мере, 
изменить 
кое-какие детали, ибо в Японии не ходят в одежде вьетнамских беженцев на 
свадьбу своих 
родственников, и японский головной убор невесты выглядит совершенно иначе. 
Однако я 
смогла поговорить лишь с парикмахером и костюмером.
     - Мы делаем так уже четырнадцать лет и не можем взять все сразу и поменять.
 Mind your 
own business1, - объяснили мне.
     Что бы я ни говорила, это не имело никакого действия. Очень жаль.
     Поэтому, работая консультантом, я поставляла все реквизиты сама. Мне 
пришлось 
принести с собой белое свадебное кимоно, верхнее кимоно, головной убор невесты, 

необходимую для обрядового чоканья новобрачных посуду для сакэ, домашний 
буддийский 
алтарь, колокольчики, поминальную табличку и, естественно, черное кимоно для 
матери мадам 
Баттерфляй и ее родственниц, хаори и хокалш для мужчин, а кроме того, кадило, 
заварной 
чайник - все, вплоть до подставок для японских чайных чашек.
     Многие газеты поместили хвалебные отзывы: "Впервые мы видим по-настоящему 
японскую "Мадам Баттерфляй"", или "Сегодня я впервые без чувства неловкости 
смотрел 
"Мадам Баттерфляй", или "Работа консультанта отличается добротностью. Хвала 
продюсеру, у 
которого хватило ума обратиться за советом к японке".
     Я очень радовалась, но и господин Кальбано, введший меня в мир оперы, 
похоже, тоже 
был горд за меня.
     В промежутках между представлениями я продолжала работать в школе для 
неполноценных детей и помогала приюту для престарелых. Работа подгоняла меня, и 
все же я 
находила время для собственных занятий. Поскольку я очень любила шить и вязать, 
то с 
пользой для себя проводила выдававшееся летом свободное время.
     Как раз тогда судьба преподнесла мне чудесный подарок. Это случилось 2 
июня 1974 
года.
     Первая репетиция "Мадам Баттерфляй" состоялась в большом католическом 
соборе 
итальянского квартала Бруклина, и я отправилась туда с постановщиком Франко 
Джентилеска в 
его машине. Священник встречал нас у входа, и, когда мы все стали здороваться с 
ним, я 
сказала по-итальянски: "Виол giorno, padre"1. Настоятель был тронут тем, что 
японка в кимоно 
заговорила с ним по-итальянски. Я рассказала на ломаном итальянском, что 
являюсь 
хореографическим консультантом "Мадам Баттерфляй".
     Священник сам бывал в Японии и любил эту страну. Мы вошли в храм. Сзади 
церкви 
находился внутренний дворик, а еще дальше располагалось место для отдыха с 
чудесной 
сценой. Пианист был уже за роялем, все главные исполнители поднялись на сцену, 
и началось 
предварительное прослушивание. В этой постановке партию мадам Баттерфляй