требовали "лини-тель" (Ekistenschen Кот). Та, к кому обращались, сказала, что 
"линителъ" 
находится в такой-то нише. Здесь имелся в виду удлинитель (англ, extension 
cord), требуемый 
для приготовления скияки за столом...
     Грубое поведение официанток злило меня. Я старалась украшать токонома 
настенным 
свитком и икебаной, но они отставляли жаровню для скияки в нишу и с грохотом, 
буквально 
через головы посетителей, ставили тарелки на стол. Как женщине, строго 
воспитанной в "мире 
цветов и ив", мне было невыносимо видеть, как гостям через голову подается еда.
     Никого особенно не воодушевило мое предложение при подаче блюд становиться 
на 
колени. Поскольку само чудесное помещение с татами, крепдешиновыми подушечками 
для 
сидения, обтянутыми бумагой раздвижными дверями и гравюрами оформлял японский 
плотник, подобное неуклюжее обслуживание, которое могло бы сойти для 
какого-нибудь 
кафетерия, мне было крайне неприятно. Ведь цены здесь были почти в три раза 
выше, чем в 
обычном американском ресторане. Владелец нашего ресторана настоял на том, чтобы 
все 
официантки правильно завязывали оби на своих кимоно. Когда прислуга держала рот 

закрытым, то официантки вполне сходили за японок. Все они без исключения вышли 
замуж за 
американских солдат, и их семьи, разумеется, состояли из американцев, так что 
сами тоже 
хотели по возможности походить на американок. Но как они ни старались, у них 
были 
трудности с языком и манерами. Я же раздражала их тем, что наряду с хорошим 
владением 
английской речью умела правильно говорить по-японски и знала, как себя вести.
     Владельцы ресторана принадлежали ко второму поколению переселившихся сюда 
японцев.
     В романе Стейнбека "Гроздья гнева" во время урожая и при строительстве 
плотины 
собираются сотни поденщиков, еда которым в лагерь доставляется на грузовике. 
Женщины и 
дети помогают распределять еду. Подобным образом и владельцы ресторана получали 
много 
заказов, и начинать работать приходилось уже с ночи. Но благодаря этому они 
заработали 
много денег и стали миллионерами.
     Из всех японцев второго поколения, что я знала в Америке, они оказались 
наиболее 
дельными. У них в Хьюстоне и в трех других техасских городах были филиалы, 
которыми 
управлял кто-то из их детей. Они оказались очень дальновидными, ибо открыли в 
ту пору - 
задолго до японского бума - первые японские рестораны.
     Мне было крайне жаль, что профессор Винсент уехал в Мексику. Он приглашал 
меня с 
собой, но тогда бы я не смогла вернуться обратно. Мне представлялось, что если 
я поеду с ним 
сейчас в Мексику, то наверняка однажды выйду за него замуж, но я любила Америку,
 и мне 
еще хотелось многое сделать... Поэтому приходилось расставаться.
     Накануне отъезда студенты и преподаватели устроили в честь его прощальный 
ужин, и я 
преподнесла ему платок, где была нанесена японская гравюра - он очень любил 
японские 
гравюры (он мог поместить платок в раму и использовать в качестве настенного 
украшения), - 
и японский танцевальный веер. Я была тронута, заметив в его серо-зеленых глазах 
слезы...
     Три года спустя он умер в Мексике от опухоли мозга. В моей памяти он так и 
остался 
чудесным, умным и к тому же красивым мужчиной.
     Но вернемся к моей работе. Управление японским рестораном не было моим 
главным 
занятием. Основная моя деятельность была связана с преподаванием в университете.
 Поскольку 
у меня не было докторской степени, я могла работать лишь в качестве внештатного 

преподавателя. Я рассказывала, например, о хайку Тиё из Kara:
     
     Я встаю и ложусь
     В беспокойстве -