| |
предвозвестие несчастья. Быть может, это следует объяснять все же
предостережением: несчастье происходит не оттого, что заяц перебежал
дорогу, а оттого, что человек пренебрег вещим предзнаменованием? Во
всяком случае, следует помнить, что зайца называли "чертогоном". К
материалам, собранным фольклористами, следует добавить исторические
данные, почти синхронные нашим наручам. В летописи Даниила Галицкого
под 1252 г., описывая крещение литовского князя Миндовга, летописец
отмечал его языческие верования:
"Жряше богом своим вътайне: Нънадееви и Телявели и
Диверикъзу, заечъему богу... Егда выехаше на поле и выбегняше заяць
на поле -- в лес, (в) рощения не вохожаше вну и не смеяше ни розгы
уломити..." 116.
----------------------------------
116 ПСРЛ, т. II, с. 188.
Поставленный на третье место после бога неба и божественного
кузнеца, "заячий бог" оказывается покровителем растительного мира,
без ведома которого нельзя сломать ни одной ветки. Добавим к этому,
что заяц был в античности зверем Афродиты, нередко выступавшей в
роли богини плодородия.
Среди севернорусских амулетов XI -- XII вв. встречаются
небольшие фигурки зайцев, подкрепляющие поговорки о "чертогоне".
Птицы и угощаемые из чары зайцы представляют тот живой мир,
который должен процветать после ритуального танца Василисы
Прекрасной. В итоге перед нами на браслетах целая концепция
макромира:
1. Небесный ярус. "Хляби небесные" и над ними четыре личины
(как на Збручском идоле), очевидно, напоминающие о высшем,
повсеместном божестве. С неба вниз падают капли дождя.
2. Земной ярус. Здесь происходит моление о воде. Девушка,
одетая русалкой, под музыку танцует танец воды и жизни.
Представителями фауны являются птицы и зайцы (божества
растительности); к последним особо относится принос треб ("жряху
им").
3. Почвенно-земной ярус представлен корнями растений и
потоками почвенной влаги, проникающей в корни.
Гарнитур из двух тождественных наручей служит прекрасной
иллюстрацией к сказке, сохранившей отголоски древних русалий.
Различие правой и левой руки здесь не соблюдается, но на каждом
браслете вода и волшебный вызов воды помещены на правой половине, а
птицы, звери и корни -- на левой, как в сказке.
Рязанский браслет 1966 г. Элегантный браслет, изготовленный
не по стандарту: арочки здесь расположены не на одной линии, а
уступом, так, что средняя арка опускается до нижнего края, разрывая
нижний ярус надвое и тем самым становясь центром всей композиции. На
одной створке в таком срединном месте помещен гусляр, а на другой --
грифон. (Рис. 137).
Створка с гусляром композиционно построена так: в левой арке
-- плясунья, в средней -- гусляр, а в правой -- мужчина, пьющий из
чаши. Над средней аркой -- две птицы, а в нижнем ярусе по сторонам
гусляра -- знаки воды. Гусляр и сидящий мужчина смотрят на плясунью;
в эту же сторону повернута и голова грифона.
Танцующая девушка одета в рубаху и поневу; одежда её украшена
вышивкой: на поневе вышиты птичьи лапы и струйчатые вертикальные
линии, ворот и подол украшены точками. Браслеты надеты. Длинные,
широкие рукава украшены 8 -- 10 поперечными волнистыми линиями.
Девушка пьет из чаши (аналогичной чаше музейных наручей),
орнаментированной точками и одновременно танцует, так как одна нога,
обутая в изящный сапожок, поставлена на каблук. Около женской
фигуры, у её колен, изображена львиная маска.
Мужчина-русалец показан сидящим на пне(?) с могучим
отростком.. На нем колпак и короткий кафтан, покрытый узором из
птичьих лап. В левой руке он держит короткий жезл или свирель, а
правой подносит ко рту чашу.
Питье особого напитка входит в комплекс русальских
экстатических действий, так как нередко танцующие падали без чувств
и их отпаивали водой с настоем разных трав и чесночным соком 117.
----------------------------------
117 Маринов Д. Народна вера..., с. 484.
Гусляр изображен сидящим. Кафтан его тоже украшен; на голове
-- колпак. Со всех четырех сторон гусляра окружают завитки ростков.
Этих завитков вокруг гусляра (и здесь и на киевском наруче) больше,
чем вокруг других персонажей. Гусляра на киевском браслете тоже
окружают именно четыре ростка "со всех четырех сторон". Быть может,
с гуслями изображался руководитель обряда, сам
волхв-"облакопрогонитель"? Его центральное положение в композиции
подтверждает эту мысль.
Знаки воды, находящиеся под плясуньей и под сидящим мужчиной
("свирельцем?), очень выразительны: одна линия плетенки снабжена
|
|
