149 Кулишиh Ш.  Српски  митолошки  речник.  Белград,  1970,  с.
  101.

      В русском фольклоре Дажьбог не дожил до  эпохи  этнографических
  записей;  быть  может,  его  в  какой-то  мере  заслонил  Ярило.  В
  праславянском мифотворчестве Дажьбог соответствует мифическому царю
  и родоначальнику Кола-ксаю,  по  имени  которого  среднеднепровские
  пахари   именовались   сколотами.   Имя   же    царя-родоначальника
  расшифровывается как "Солнце-царь". Автор "Слова о  полку  Игореве"
  рассматривает Русь, как "жизнь даждьбожа внука", а русское  войско,
  как "силы даждьбожа внука".
      Неопределенная форма не позволяет точнее  определить,  идет  ли
  речь о князе или же (что более вероятно) о русском народе в  целом,
  символизированном во "внуке".
      Возведение генеалогии того или  иного  народа  к  божественному
  предку,  хорошо  прослеженное  фольклористами,  документировано   и
  средневековыми источниками. Автор "Сказания о посте" (XII  --  XIII
  вв.) облек эту мысль в форму монолога бога, обращенного к человеку:
      "... Почто мя не чтеши? А аз -- твой бог, Я же  --  твой  царь,
  я же -- твой прадед!...150
 ----------------------------------
      150 Гальковский Н. М. Борьба христианства..., т. II, с. 155.

      В  этом  смысле  все  русские  люди  были  потомками   и   царя
  Кола-ксая и божества Дажьбога (оба они "солнце-цари").
      Греческий  Аполлон  --  сын   верховного   громовержца   Зевса:
  славянский Дажьбог -- сын небесного Сварога (Рода, Стрибога). Юноша
  в цветущей короне  полностью  подходит  к  роли  этого  второго  по
  значению божества, а распространенная легенда о временном вознесении
  юного царя Александра на небо вполне подходила  для  завуалирования
  языческой сущности центральной композиции диадемы киевской княгини.
      К   этому   времени,   как   мы   уже   видели,    в    русских
  княжеско-боярских кругах  очень  оживился  интерес  к  прадедовским
  языческим верованиям. Композиция "вознесение Александра"  оказалась
  настолько  удачной  маскировкой  образа  солнечного  Дажьбога,  что
  распространилась широко по Руси, проникая даже в села.
      Устойчивость  композиции  взлета  на  двух  грифонах  позволяет
  привлечь к этой теме и древнерусское шитье. В составе владимирского
  клада 1865 г. сохранились  фрагменты  тканей:  на  очелье  (или  на
  "ожерелке"?)  повторена,  в  качестве   орнаментального   раппорта,
  композиция "восхождения", сохранившаяся в обобщенном силуэтном виде
  151. Четко видна голова Александра, распростертые руки с кормом для
  грифонов  и  фигуры  самих  грифонов  с  повернутыми  к  Александру
  головами. (Рис. 113). Очень  близкой  является  подобная  силуэтная
  вышивка золотными нитями из  подмосковного  вятического  кургана  в
  Пушкине 152.
 ----------------------------------
      151 Гущин А. С. Памятники..., с. 73, табл. XVIII, № I.
      152 Фехнер М. В.  Золотное  шитье  Владимиро-Суздальской  Руси.
  -- В кн.: Средневековая Русь. М., 1976, с. 223 -- 224, рис. 1 на с.
  223.

      В комплексе  женского  наряда  очелье  или  стоячий  воротничок
  вокруг шеи в равной мере отражали верхний ярус  личного  микрокосма
  женщины. Для очелья  больше  подходило  бы  единичное  изображение,
  подобно  изображению  на  диадеме.  В   приведенных   же   примерах
  многократность   изображений   говорит   в    пользу    воротничка,
  охватывающего шею полной окружностью и тем самым обороняющего  свою
  владелицу от "упырей" и "навий" со всех сторон. На всей  окружности
  ворота должно было быть шесть композиций "вознесения".
      Еще   одним    (крайне    неожиданным)    примером    кругового
  расположения композиций  "вознесения  Александра"  является  саккос
  московского митрополита Алексея, подол которого расшит  жемчугом  и
  золотыми бляшками с эмалью XII в. Вся орнаментика саккоса восходит,
  по-видимому, к середине или второй половине XII в.
      Только  знакомство  с  упомянутыми   выше   шитыми   силуэтными
  изображениями этой композиции (повторенной несколько раз)  позволит
  нам подойти в расшифровке широкой орнаментальной полосы на облачении
  митрополита. Первоначальная вышивка или  аппликация  густо  усажена
  жемчугом, и четкость силуэта несколько нарушена. Но  все  же  можно
  установить здесь очень крупные композиции  "вознесения  Александра"
  двух видов: в одном случае фигуры грифонов угадываются легко,  а  в
  другом  они  слишком  сильно  обобщены.  Композиции  второго  типа,
  вписывающиеся  в  треугольник,  помещены  правильно  --   Александр
  наверху, грифоны внизу. Композиции же первого  типа,  подчиняющиеся
  фигуре трапеции, даны в перевернутом виде,  лапами  грифонов  вверх
  153.
 ----------------------------------
      153 Рыбаков Б. А. Прикладное искусство, с.  82,  рис.  113,  с.
  85, рис. 117.