| |
природу в единое целое. Растительный мир представлен идеограммой
поля, т. е. только с точки зрения человеческого благополучия. Вся
композиция -- синтетическое представление о природе, в котором (и в
которой) главное место отведено грифонам как покровителям природы.
Зверино-птичья сущность самого образа грифона свидетельствует
о его обобщающем характере, о слиянии идеи неба с идеей земной
природы и прежде всего её растительного мира. Если мы вспомним двух
огромных грифонов черниговского рога, то должны будем добавить к
сказанному, что грифон рассматривался русскими людьми эпохи Игоря и
Святослава как повелитель природы, может быть, как исполнитель воли
высшей незримой силы. В античном мифе Зевс установил четкий порядок
расцвета природы (Персефона на земле) и зимнего застоя (Персефона у
Аида). Здесь, на турьем роге, нет русского соответствия Зевсу, но
есть грифоны, "собаки Зевса", выполняющие высшую волю и посылающие
смерть Кощею.
Образ мифического птице-зверя значительно пережил
домонгольскую Русь и прослеживается в севернорусском фольклоре по
записям середины XIX в.125
----------------------------------
125 Барсов Е. В. Причитанья Северного края. М.. 1882, т. II,
с. 264.
Парность изображений грифонов в русском прикладном искусстве,
возможно, является не отражением представлений непременно о двух
существах, а всего лишь изобразительным средством, помогающим
художнику выявить на плоскости повсеместность влияния могучего
мифического птице-зверя, устремленного и налево и направо.
То же самое следует сказать и о парных изображениях русалок,
турьих рогов, птиц у древа жизни и т. п. Парность отвечала двум
видам пожеланий: "во все стороны", "повсюду на земле" или "со всех
сторон", "отовсюду".
Парность живых, объемных существ была прямым соответствием
четырехлистной композиции из ростков или листьев. Различие
заключалось лишь в точке зрения художника-заклинателя: на
растительные символы (листья, первые ростки) он смотрел сверху,
видел их как бы в плане и принцип повсеместности был выражен
созданием четырехчастной композиции, направленной "во все четыре
стороны" земного пространства. Используя образы живых существ,
больших деревьев с корнями и кроной и представителей мифологического
бестиария (семарглы, грифоны), художник показывал их зрителю не в
плане, а как бы сбоку. Поэтому и сторон было не четыре, а только
две: грифон, смотрящий налево, и грифон, смотрящий направо. Именно
так и изображены грифоны на черниговском турьем роге. Птицы,
замещающие нередко грифонов, тоже очень часто изображаются попарно.
Постепенно это приводит к созданию задолго до появления
геральдического двуглавого орла (в деревне "кабацкого орла") к
композициям с двуглавой птицей (но без корон и скипетра) в
центральной части. С одним из вариантов мы уже ознакомились в связи
с новгородскими подвесками XIII -- XIV вв., где грифоны заменяются
то ростком-пальметкой, то двуглавой птицей.
В этой связи большой интерес представляет орнаментальная
композиция на белокаменных стенах Георгиевского собора в
Юрьеве-Польском (1219-1230 гг.). Наиболее важной для нашей темы
является сплошная, "ковровая" орнаментика северной стены западного
притвора126. Первоначальная кладка XIII в. сохранилась здесь
полностью. Белокаменный квадрат площадью в 25 м2 разделен на два
неравных яруса. Орнаментика верхнего яруса (менее одной трети
квадрата) организована так: на незримой линии, отделяющей ярусы,
стоят три древа жизни, комли которых показаны четкими
треугольниками; стволы напоминают изображения на колтах. Между
"древесами животьными" помещены два изображения кентавров (Фола и
Хирона?) с зайцами и булавами в руках; кентавры окружены густой
зеленью.
-----------------------------
126 Фототипию см. в книге: Вагнер Г. К. Скульптура
Владимиро-Суздальской Руси. Юрьев-Польской. М., 1964, с. 17, рис. 6.
Автор не касался семантики этой декоративной композиции. Некоторые
детали, утраченные ко времени съемки, приходится дополнять более
старыми фотографиями.
Вокруг среднего дерева и левого кентавра помещено восемь
четырехчастных крестов, знаков повсеместности. Нижний ярус,
занимающий 2/3 всего пространства, украшен двумя огромными
фантастическими "древесами животными" с причудливо изогнутыми
ветвями, отягощенными листьями и ростками. Ветви образуют 14
сердцевидных фигур, обращенных остриями то вниз, то вверх. При
внимательном рассмотрении деталей выясняется, что левая и правая
половины декоративного панно не полностью симметричны. Правая
половина содержит изображения, отсутствующие на левой; богаче
украшена та часть, которая ближе к главному порталу собора. её мы и
|
|
