| |
стольного Киева.
*
Проследим, насколько возможно это сделать по кладам, зарытым
в 1240 г., эволюцию языческих сюжетов на предметах золотого убора
киевских княгинь XI -- XIII вв.
Первой компактной и очень целостной по продуманности всех
звеньев символически-заклинательной орнаментики группой являются
колты с двумя сиринами-вилами (русалками) с символическими ростками
на лицевой стороне и с двумя турьими рогами, атрибутами русалок,
поливающих поля влагой на оборотной стороне (тип № 2). Эмальерное
дело появилось в Киеве, по-видимому, во второй половине XI в. (тип
№ 1); к концу этого столетия относится известная фраза придворного
летописца, отражающая поворот столичной моды к золоту, когда даже
бояре перестали дарить своим женам серебряные украшения и
"воскладаху на своя жены златые обручи".
Временем появления сравнительно большого количества колтов
этого типа следует считать конец XI и первую четверть XII в., когда
династия Ярославичей сильно разрослась. В Киеве было много княгинь:
жены и снохи великих князей, сестры Мономаха (Анна, Екатерина,
Евпраксия). Правнучки и праправнучки этих княгинь и прятали свои
наследственные сокровища во время нашествия Батыя. Клады с золотыми
колтами найдены в трех близко расположенных аристократических
районах Киева: на теремном дворе великих князей, на усадьбах
потомков Святополка близ Михайловского монастыря и на усадьбе
Мономашичей, южнее теремного двора.
Золотые колты с вилами и турьими рогами по существу были
целиком языческим талисманом, но по форме они казались вполне
пристойными для русских княгинь рубежа XI и XII вв., которые могли
появиться в них и на торжественном приеме и даже в церкви, так как
русалки были закамуфлированы под райских птичек-сиринов и даже
снабжены нимбами. Мастер умело хитрил. Что же касается русалочьих
рогов-ритонов, то они, очевидно, воспринимались как неясный элемент
полихромного узора: ведь даже исследователи XX в. называли их просто
"сегментами".
Символика парадных украшений киевских княгинь должна была
интересовать высших церковных иерархов. Греки-митрополиты были
блюстителями показной строгости и аскетизма. Трудно представить себе
равнодушие митрополита Георгия (1062 -- 1072) или митрополита Иоанна
II (1077-1089) к языческим сюжетам в уборе первых дам державы 74.
----------------------------------
74 В уставе митрополита Георгия есть специальный 147,
посвященный языческим действиям: "О потворех. Иже потворы и
чародеяния исповедает (по святому Василию -- 15 лет да не камкает
[не причащается], постяся и плача) мы же -- 3 лета без кампания,
сухо ясти в 9-й час и поклонов по вся дни по 50 и по 200 и да
отступит от греха!" Голубинский Е. Е. История русской церкви. М.,
1901, т. I, вторая половина тома, с. 548.
В 1096 г. киевским митрополитом стал полоцкий епископ
Никифор, занимавший кафедру в Полоцке в то время, когда там княжил
знаменитый князь-чародей Всеслав Брячиславич. Hа киевском
митрополичьем столе Никифор пробыл до 1121 г., захватив 17 лет
княжения Святополка Изяславича и 8 лет княжения Владимира Мономаха
75.
----------------------------------
75 Татищев В. H. История Российская. М., 1963, т. II, с. 109,
134. 1096 г.: "Преставися Ефрем, митрополит руский. Hа его место
князь великий избрал Никифора, епископа полоцкого и повелел его
поставить епископам русским" (109). См. также с. 271 и 317. Е. Е.
Голубинский резко возражает против сведений Татищева, считая, что
Никифор -- грек, прибывший на Русь в 1104 г., и ссылаясь при этом на
Лаврентьевскую и Ипатьевскую летописи: Голубинский Е. Е. История
русской церкви, т. I, первая половина тома, с. 287. Однако ни в
Лаврентьевской, ни в Ипатьевской летописи ничего не говорится ни о
прибытии митрополита из Византии, ни о том, что он грек. У Татищева
под 1105 годом сказано, что митрополит Никифор "пришел в Русь из
Царяграда" (с. 124) и начал рукополагать епископов. Очевидно, в 1096
г. он был поставлен собором русских владык, а в 1104/5 гг. его
признала и Византия. Сомнения Д. Д. Оболенского в русском
происхождении Никифора основаны только на собственном признании
митрополита в том, что он плохо владеет ораторской речью. (Obolensky
D. Byzantium, Kiev and Moscow: a study in ecclesiastical relations.
Washington, 1957, p. 59).
Возможно, что владыка, управлявший епархией, где князь
"родился от волхования" и славился как волк-оборотень, "великому
Хорсови путь перерыскивавший", не стремился разглядеть языческую
сущность княгининых украшений, довольствуясь внешней
|
|
