| |
демонстрацией священных оберегов (иконы, кресты) ограждал себя от
вездесущей невидимой нечистой силы, и положением язычника,
отгоняющего своих навий и упырей-вампиров заклятиями, магическими
действиями и показом языческих священных оберегов, не было.
Такой важный раздел первобытной религии, как магическое
воздействие на высшие силы ритуальным действием, заклинанием,
молитвенной песней, был в свое время впитан христианством и
оставался неотъемлемой частью церковной обрядности: богослужение,
подчиненное в основе солнечным фазам, пение молитв, заклинательные
молебны (например, о дожде) -- все это не нарушало сущности
языческих воззрений. Это не означает, разумеется, того, что в
принятии христианства не было ничего положительного. Религиозная
поддержка государственности в пору прогрессивного развития
феодализма, запрещение кровавых жертвоприношений, уравнивание Руси
в политическом балансе с другими христианскими государствами Европы,
широкий поток литературы (в котором существовала и светская струя),
направившийся на Русь из Византии и Болгарии, -- эти последствия
крещения Руси имели прогрессивное значение. Но у нас сейчас речь
идет о том, произвело ли христианство полный переворот в
миропонимании русских людей X -- XI вв.? Или же Род и Перун были
только заменены богом-творцом и Ильей Пророком, древняя Макошь --
богородицей, берегини -- ангелами, и упыри -- чертями и бесами?
При ознакомлении с литературными произведениями, летописями,
прикладным искусством мы не ощущаем резкого перелома в существе
религиозных представлений. Менялась (иногда очень существенно)
форма, а содержание оставалось близким к прежнему. И это происходило
отнюдь не потому, что русские люди эпохи Ярослава Мудрого или Андрея
Боголюбского "закоснели во тьме невежества" и не доросли до
понимания глубин христианства, а в силу того, что "свет" новой веры
в своей сущности (если не касаться социально-государственного
аспекта) очень незначительно отличался от традиционной "тьмы" дедов
и прадедов.
Для рассмотрения темы "Язычество крещеных горожан" нам
надлежит рассмотреть, во-первых, обильный материал по прикладному
искусству, обрисовывающий систему украшений наряда княгинь, боярынь
и простых горожанок, а во-вторых -- общественные игрища и сборища
языческого характера, продолжавшие существовать в русских городах,
судя по направленным против них поучениям, на протяжении нескольких
веков после крещения Руси.
*
В качестве зримого эпиграфа к рассмотрению языческих сюжетов
городского прикладного искусства можно предложить сопоставление двух
композиций, разделенных тремя столетиями интенсивного развития Руси.
Одна из композиций, созданная в языческом государстве при участии
ученых и мудрых волхвов и хорошо знакомая нам, это -- два грифона на
турьем роге из Черной Могилы. Вторая композиция -- два грифона,
наведенные золотом на медных пластинах церковных врат
Рождественского собора в Суздале 1230-х годов, т. е. созданных
накануне татарского нашествия. Обе композиции разделяет почти три
столетия, но в каждом случае грифоны не были простым декоративным
элементом, широко распространенным в средневековом искусстве Востока
и Европы. Черниговские грифоны X в. были, как мы помним,
олицетворением той высшей мировой силы, которая постоянно, ежегодно
побеждает мертвящее начало Кощея-Аида.
Грифоны XIII в. помещены в нижнем ряду церковных дверей и
несомненно задуманы как дополнительные охранители входа в святое
помещение. Как и на оковке турьего рога, грифоны суздальского собора
неразрывно связаны с растительной символикой. (Рис. 94).
В некотором отношении золотые грифоны церковных дверей времен
Юрия Всеволодича являются даже более языческими, чем грифоны-дивы
священного рога эпохи Святослава: над растительным орнаментальным
кругом, обрамляющим каждого грифона XIII в., помещены два крылатых
пса Симаргла, смотрящие, как и грифоны X в., в разные стороны и
грозно ощерившие свои зубатые пасти.
В этом хронологическом промежутке между X и XIII веками мы
встретим множество грифонов и симарглов на колтах, на серебряных
браслетах, на княжеском шлеме, на костяной шкатулке, в белокаменной
резьбе владимиро-суздальской архитектуры и на изразцах Галича. Для
нашей темы очень важно установить смысловое значение этих
многочисленных изображений -- являются ли они просто данью
европейско-азиатской моде (великолепные грифоны есть на привозных
тканях) или же в этих древних "собаках Зевса" все еще вкладывался
какой-то языческий сакральный смысл? После изучения всей эволюции
русского прикладного искусства XI -- XIII вв. ответ на этот вопрос
выясняется сам собой: к концу домонгольского периода все языческие
в их сущности предметы убора княгинь и боярынь постепенно уступают
место вещам с сюжетами чисто христианскими. Вместо русалок-сиринов
и турьих рогов, вместо древа жизни и птиц, вместо грифонов
|
|
