| |
идентичны двум прежним солнечным знакам по бокам стандартного
семилопастного. Следовательно, белевский мастер заменил прежнюю
схему из двух позиций (восход-закат) другой схемой --
восход-полдень-закат, введя апогей светила, полдень. Он изобразил на
своем узорочье то "тресветлое" солнце, к которому обращалась
Ярославна в "Слове о полку Игореве" и которое так хорошо знакомо нам
по многочисленным археологическим и этнографическим примерам. Птицы
вместо коней воскрешают в нашей памяти вщижские алтарные арки, где
подземный мир обозначен двумя ящерами, а утро, полдень и вечер
отмечены птицами: полдневная птица показана в полете, а две
остальных -- сидящими. Здесь только две птицы и обе они сидящие.
----------------------------------
34 Рыбаков Б. А. Прикладное искусство Владимирской Руси. --
В кн.: История русского искусства. М., 1953, т. I.
Труднее объяснить замену коней собаками. Собака, как животное
связанное с солнечной символикой, не прослеживается ни в фольклоре,
ни в изобразительном искусстве. Единственно, что может вести в этом
направлении, это близость слов "хорт" -- собака, волк и "Хорс" --
солнце, божество солнца. Hа белевских кольцах собаки на месте коней
встречены четыре раза, но, кроме того, есть четыре височных кольца,
на которых изображено удвоенное количество собак-хортов: позади
каждой собаки, стоящей на линии "горизонта", с внешней стороны дужки
(там, где на стандарте размещали солнечное колечко) помещена фигура
еще одной собаки, завершающая кружевной бордюр. Таким образом на
кольцах этого типа наверху помещены две пары собак: две "утренних"
и две "вечерних" или иначе: две дневных (в середине щитка) и две
ночных (по бокам). Если бы в русском фольклоре существовало такое
определение сумерек (перехода от дня к ночи), какое дает французская
поговорка "entre loup et chien" (время "между волком и собакой"), то
все было бы решено вполне корректно -- срединные животные были бы
дневными хортами-собаками, а боковые -- ночными хортами-волками.
Большой интерес представляет такое новшество белевского
мастера, как "решетка" между конями и "водным" узором. При
внимательном (мастер не стремился к демонстративной четкости)
рассмотрении этого нового элемента видно, что здесь даны в двух
горизонтальных рядах изображения, близкие к вышивке. Нижний ряд,
лежащий непосредственно на городках, дает нам пять ромбов, а верхний
ряд -- семь сильно схематизированных женских фигур с поднятыми вверх
руками. Головы и треугольные юбки показаны посредством прорезей, а
руки обозначены (на восковой модели) вертикальными желобками. Оба
ряда можно истолковать так: ромбы -- устойчивый символ земли;
женщины с поднятыми, к небу руками -- праздничная процессия, в
данном случае, очевидно, в честь солнца, идущего по небу.
С двух сторон эта ритуальная сцена обрамлена странной
композицией из двух крупных колец (крупнее всех на украшении) и
третьей овальной или угловатой части ниже колец. Эта композиция как
бы продолжает с двух сторон дужки височного кольца и, углубляясь в
его верхний край, дотягивается до края "водного" рисунка. На
некоторых височных кольцах отверстие в нижней части композиции
обведено дополнительным контуром, что придает всей композиции облик
ящера с двумя огромными глазами и вытянутой мордой. Два таких ящера
проникают от дужки-"небосвода" вниз, ниже уровня земли (обозначенной
рядом ромбов), и упираются мордами в сложную стандартную систему
небесной и земной воды. Такие "ящеры" (см. рисунок 89) есть на всех
кольцах белевского клада, кроме одного, являющегося здесь
представителем стандарта.
В пользу такой космогонической расшифровки косвенно
свидетельствует то, что незадолго до изготовления вещей белевского
клада были созданы алтарные арки Вщижа с их небосводом, птицами,
языческим Семарглом и двумя огромными лупоглазыми ящерами.
Расстояние от бывшего Белевского уезда (точное местонахождение клада
неизвестно) до Вщижа всего 3-4 дня пути. Мастер мог видеть модель
вселенной в храме этого княжеского города. Гадать на эти темы не
стоит, так как и вщижские арки и белевские височные кольца отражали
одни и те же представления русских людей XII -- начала XIII в. о
структуре мира.
Отличие белевского мастера от вщижского скульптора
Константина заключается в том, что Константин дерзнул выставить свое
языческое мировоззрение напоказ и, не таясь, отлил на своих
церковных арках и ящера и Семаргла, а белевский ювелир необычайно
искусно завуалировал языческую сущность своих великолепных колец.
Только животные и птицы здесь сделаны явно, а остальные его
нововведения -- женщины в ритуальном танце, ящеры -- изготовлены им
так, что они незаметны на первый взгляд и нужно рассматривать все
детали, сопоставлять разные отливки, чтобы проникнуть в интересный
и смелый замысел мастера.
Считаю несомненной принадлежностью к изделиям этого же
мастера единственного кольца из Шмарова (б. Лихвинский уезд,
соседний с Белевским) 35. Здесь есть и решетка из семи женских фигур
|
|
