волхвы, яко изъгубиша моего коня". И слез с коня своего, хотя взяти
  главу коня своего -- сухую кость -- и лобзати ю, понеже съжалися по
  коне своем. И абие изыде из главы ис коневы, из сухие кости змий  и
  уязви Олга в ногу по словеси волхвов его ... и оттоле же разболевся
  и умер. И есть могила его в Ладозе"'121.
 ----------------------------------
      120 Тихомиров М. Н. Начало русской  историографии  (написано  в
  1960 г.). Цит. по кн.: Русское летописание. М., 1979.
      121 Устюжский летописный свод  (Архангелогородский  летописец).
  М.; Л., 1950, с. 22 -- 23.

      Вполне возможно, что несходство  текста  Нестора  и  Устюжского
  свода вызвано не различием литературных источников, а существованием
  нескольких вариантов устного сказания, разных былин о Вещем  Олеге.
  Одни былины из дружинного окружения  Олега  повествовали  о  взятии
  Царьграда, о кораблях,  идущих  под  парусами  посуху,  о  конунге,
  повесившем щит на  вратах  Царьграда  и  обогатившем  свою  дружину
  "златом и паволокы и овощами и винами и всяким узорочьем".
      Другие  былины,  сложенные  в  иной   среде,   заинтересовались
  жреческим  предсказанием  и  неотвратимостью  предреченной  судьбы,
  сразившей такого удачливого предводителя.
      Былинный   характер   происхождения   Несторова   текста    был
  предположен мною в 1963 г. Кое-где в летописи уцелел былинный ритм.
  Узнав о смерти коня, Олег укорил кудесника:

          "...То ти неправо глаголють волсви, но вьсе то
                           лъжа есть -- конь умерл есть, а яз жив!"
          И повеле оседлати си конь "Да ти вижю кости его",
          И приеха на место, идеже беша
                                   лежаще кости его голы и лоб гол,
          И слез со коня, посмейся река:
                             "От сего ли лъба съмерть мъне възяти?"
          И въступи ногою на лъб.
          И выникнувъши змия изо лъба уклюну и в ногу.
          И с того разболеся и умьре" 122.

 ----------------------------------
      122 Рыбаков  Б.  А.  Древняя  Русь...,  с.  177.  Почти  каждый
  отдельный эпизод начинается с возгласа "И". Буква "И" в этих случаях
  не является грамматическим союзом, а представляет собою обычный для
  эпических сказаний разделитель, своего  рода  деклинационный  знак,
  отделяющий мелкие эпизоды и очень часто встречаемый в былинах: А...
  А и... и др.

      Былинный, эпический характер сведений о смерти  Олега  явствует
  из слов самих летописцев: изложив кратко несколько вариантов, автор
  того текста, который попал в Новгородскую  I  летопись,  добавляет:
  "друзии же сказають ..." Этот глагол применялся не к простой устной
  речи  (тогда  было  бы  "глаголють"),  а  к   эпическим   сказаниям
  сказителей. В пользу эпического  происхождения  говорит  и  наличие
  вариантов, сохраняющих смысловую основу, но видоизменяющих географию
  и красочные детали. Древнейшим вариантом следует признать устюжский,
  где указывается (не отмеченный нигде более) обратный маршрут  Олега
  из Константинополя в 907 г.: "перешед  море,  поиде  на  конех"  (в
  объезд опасных порогов). Интересно и негодование  князя  по  поводу
  киевских волхвов. По этому варианту Олег погребен в Ладоге.
      А. И. Лященко ввел в оборот целый  ряд  скандинавско-исландских
  аналогий летописной легенде о смерти Олега. Эти  сведения  северных
  саг  не  противоречат  тому   летописному   варианту,   в   котором
  утверждается: "друзии же сказають, яко идущу ему за море и уклюну и
  змиа в ногу и с того умре. Есть могыла его в Ладозе" 123.
 ----------------------------------
      123 Новгородская  I  летопись,  с.  109;  См.;  Лященко  А.  И.
  Летописные сказания о смерти Олега Вещего. -- ИОРЯС, т. XXIX за 1924
  г. Л., 1925, с. 254 --  288.  А.  И.  Лященко  отождествляет  Олега
  русской летописи с норвежцем Орвар-Оддом, жившим во второй половине
  IX в. в Галогаланде (Сев. Норвегия) и много путешествовавшим  то  в
  Биармию, то в Гардарик (Русь), то в Грикъярик (Византию). Одд княжил
  в Гуналанде (Киевщине), был женат на Силкисиф ("шелковой  деве")  и
  оставил двоих  сыновей:  Асмунда  (не  он  ли  Асмуд  летописи?)  и
  Геррауда. Имя "Олег" Лященко считает прозвищем  Helgi  --  "Вещий",
  заслонившим подлинное имя. На старости лет Одд отправился на родину,
  где ему еще в его юности была предсказана смерть  от  коня.  Конунг
  нашел череп коня. Змея его ужалила, он умер и был сожжен (с. 262 --
  267). "Могылу"-курган в Ладоге Лященко считает кенотафом (с.  272).
  Что же касается "Олеговой могилы" в Киеве (урочище на Щековице), то
  она  могла  быть  одним  из  последних  языческих  курганов  Киева,
  насыпанным над боярином Олегом, воеводой Владимира I: "И посла Олга,
  воеводу своего с Ждьберном в Царьград к царем просити за себе сестры
  их...". Голубинский Е. Е. История русской церкви, с. 246.