| |
плодородия (в том числе и под богиней), молодняка (жеребят и птиц),
большое количество солнечных дисков в руках персонажей и превращение
их голов в солнца -- все это говорит о летней солнечной фазе и может
быть приурочено к празднику Купалы и окружающим его дням.
Следующая группа вышивок связана как с началом посиделок в
избах (Макошь внутри постройки), так и с главным праздником урожая
и покровительствующих ему рожаниц 8 -- 9 сентября, когда Роду и
рожаницам ставилась законопреступная, с точки зрения духовенства,
"вторая трапеза". Как и в древних письменных источниках, в вышивках
слились воедино изображения православных церквей с крестами и
натуралистиче ски распластанных рожаниц-рожениц внутри храмов.
Четвертый, и самый главный, вывод из анализа вышивок
относится к проблеме рожаниц. Здесь информация, получаемая от
вышивок, во много раз богаче тех фрагментарных записей XVII -- XVIII
вв., которые говорят только о давнем угасании этого архаичного
культа. Вышивки же раскрывают нам культ рожаниц во всей его широте,
во всех опосредствованиях с далекими мифами охотничьей поры. В
разных регионах, на разных видах полотняных изделий мы видим
рожаниц-лосих, рогатых рожаниц, рожающих "оленьцев и вевериц",
просто антропоморфных рожаниц-рожениц в сильно стилизованной форме.
Только невнимание исследователей к истории образа небесных
богинь-лосих позволило рожаницам остаться под псевдонимом
"женщины-дерева" или "женщины-вазона".
Очень важно отметить, что севернорусским вышивальщицам был
известен не только сложный по своему выполнению образ рожаницы с
рогатой головой, выменем (или грудью), раскинутыми в стороны руками
и ногами, с новорожденными зверями или детьми, но и крайне
упрощенный, сведенный к нехитрой идеограмме. Идеограммы рожаниц
наполняют собой многие вышивки; они образуют целые орнаментальные
строки, придавая целенаправленность другим изображениям.
Недостаточно было вышить на полотенце коней, бараньи рога, птиц и
ростки посевов. Нужно было этой пассивной, перечислительной таблице
придать динамику, выразить ее, так сказать, в повелительном
наклонении: "Да будет так!". Именно многократные и повсеместные
идеограммы рожаниц выражали эту заклинательную повелительность:
"Пусть все рождается!".
Вот эта-то универсальная роль рожаниц и не была ясна нам при
пересмотре всех письменных данных о рожаницах. Этнографические
данные XIX -- XX вв. не выручали нас, так как записи о рожаницах
отсутствовали. "Полотняный фольклор" сохранил в механической
передаче то, что уже выветрилось из памяти людей. В этом состоит
величайшая ценность вышивок.
Глава десятая
МИФЫ, ПРЕДАНИЯ, СКАЗКИ
Божества славянского пантеона с разной степенью подробности
многократно упоминались в предшествующем изложении. Много раз мы с
чувством глубокой неудовлетворенности дочитывали до конца скупые
строки источников, сожалея о неполноте сведений.
Средневековым церковникам в значительной мере удалась их
задача -- изгнать со страниц книжности все богомерзкие "басни" и
"кощуны", как назывались тогда мифы; басня стала синонимом
недостоверности, а "кощуна" -- символом надругательства над
святыней, кощунством 1. И тем не менее мы можем предпринять
последнюю попытку отыскать фрагменты славянской мифологии путем
сопоставления различных источников, что уже не раз помогало нам.
----------------------------------
1 В русских средневековых источниках и "баснь" и "коштюна"
почти в равной степени отвечали греческому mythos -- миф. Греческие
мифы назывались "басни еллинские". Но глагол "баяти" мог относиться
вообще к произнесению чего-либо, например к заговору: "Бають брашно
бааници и чмиком влъхвующе". Здесь речь идет о колдовских заговорах
муки и ячменя. Слово "кощуна" более соответствовало словесному
исполнению мифа: "В кощун место преславных делес повести сказывати";
"Ни чаров внемли, ни кощуньных вълшеб" (Срезневский И. И. Материалы
для словаря древнерусского языка. М., 1958, т. I, стлб. 1308).
Общеизвестно, что древние торжественные языческие обряды по
мере выветривания веры в их магическую силу превращались в веселую
забаву деревенской молодежи и постепенно снижались до
полуосмысленной детской игры. В этом, почти неузнаваемом, виде
многие из них дожили до XX в. Точно так же и древние мифы, некогда
выражавшие мировоззрение первобытных людей, со временем (если не
было поэтов, обессмертивших их) превращались в волшебные сказки или
лаконичные прозаические предания. Термин "волшебная сказка" новый,
чисто кабинетный, но в нем заключен глубокий языческий смысл -- ведь
"волшебник" -- это жрец, волхв, занимающийся "волшвением" --
гаданием и заклинанием добра и зла.
|
|
