| |
сказаться лишь в одном: архаичная связь Белеса с убитым, мертвым
зверем, возникшая в охотничью пору, теперь осмысливалась шире -- как
мир мертвых вообще. Умершие предки предавались земле; в сознании
древних пахарей предки содействовали плодородию и урожаю. Угощение
"дзядов" на кладбище или за домашним столом носит аграрно-магический
характер. Вполне допустимо, что именно по этой причине, в связи с
культом предков, Белес и в земледельческом обществе сохранил связь
с миром мертвых.
Обратим внимание на то, что крестьяне-земледельцы XIX в.
жертвовали Волосу не первый сноп нового урожая, обычно украшенный
лентами и хранимый в избе до будущего года, а последнюю горсть
колосьев, оставшуюся на сжатой ниве. Хлеб был убран, поле омертвело,
земледелец сложил свою "добычу" в крестцы и лишь тогда вспомнил о
Волосе, оставляя ему колосья "на бородку", завязав их узлом. Наряду
с этим обычаем у некоторых славянских народов существовало
почтительное отношение к последнему снопу, увозимому с поля. Его
называли "дедом", "стариком", "бабой"; его зерна считали плодовитыми
и примешивали их к посевным 178.
----------------------------------
178 Календарные обычаи и обряды... Летне-осенние праздники,
с. 183, 189, 204, 228.
Обозначение последней горсти колосьев "Волосу на бородку"
известно только русским; у западных и южных славян его нет. У
югославов сохранилось выражение "божья борода", но имя бога уже
забыто.
Сочетание мертвого, сжатого поля с велесовой бородой и
последним снопом в какой-то мере объясняет нам связь Белеса с миром
предков, покоящихся в земле и помогающих ее плодородию.
Однако дополнительные земледельческие функции божества не
заслонили его основной сущности: вплоть до христианизации Руси
Волос-Велес сохранил свое значение "скотьего бога" в прямом смысле
слова. Только лишь в силу этого и могло произойти замещение Белеса
по созвучию имен святым Власием, ставшим на русской почве
покровителем скота вплоть до XIX в.
Итак, намечается следующая эволюция образа Волоса:
первоначально, в охотничьем неолитическом обществе (когда культ
медведя уже частично оттеснил лосих-рожаниц), Волос мог быть
хозяином леса, божеством охотничьей добычи, выступавшим в медвежьем
обличье. Возможно, что само имя его было лишь нарицательным
иносказанием, вызванным табу на подлинное имя: Волос -- волохатый,
косматый, как позднейший медведь -- мед ведающий, как лось --
сохатый, рогатый.
В представлениях первобытных охотников, очевидно,
существовали две основных идеи: одна из них касалась природы вообще,
изобилия объектов охоты и олицетворялась в небесных женских
божествах, будто бы рождающих весь звериный приплод, а другая
относилась, так сказать, к технике охотничьего дела, к получению
убитого, мертвого зверя. Волос был воплощением этой второй идеи, и
трудно сказать, на каком этапе развития охотничьей магии возник этот
образ косматого покровителя удачной охоты -- ведь и мамонт был
косматым и волохатым, и палеолитический носорог был шерстистым...
Дошедшие до нас сведения о связи Волоса с культом медведя относятся
к значительно более поздней поре жизни охотничьих племен, но они не
исключают возможности поиска на больших глубинах.
Если верно сделанное Ивановым и Топоровым сближение слова
"волхв" с тем же понятием "волохатости", "косматости", то в поисках
истоков мы можем оказаться на той хронологической глубине, когда
охотник маскировался в звериную шкуру, когда колдун-жрец, имитируя
процесс охоты, выступал в звериной шкуре и был волохатым. Позднейшие
охотники на медведей не маскировались в медвежьи шкуры, но как
ритуальная одежда медвежья шкура дожила до XIX в. (медвежьи
комоедицы 24 марта у белорусов).
С развитием скотоводства функции звериного бога осложнились
охраной домашних животных. Волос стал божеством всяких благ, как
охотничьих, так и скотоводческих, божеством всего племенного
богатства. Такую же метаморфозу испытало и охотничье оружие:
рогатина стала главным магическим предметом в обрядах,
сопровождавших первый выгон скота на пастбище.
Земледелие, неразрывно связанное со скотоводством, оставило
Велеса "скотьим богом" (во всей широте понятия "скот") и в какой-то
мере воскресило архаичную связь этого божества с идеей смерти,
которая теперь понималась сквозь призму аграрной магии: умершие,
срезанные серпами колосья были добычей земледельца; почвенный слой
земли, рождающий колосья, был вместе с тем и вместилищем праха
предков. Велес, который во времена тотемизма и веры в реинкарнацию
связывал первобытного охотника с миром зверей, теперь прикоснулся к
культу предков и аграрному круговороту жизни и смерти, стал в
какой-то мере эпихтоническим божеством, связанным с плодородием
|
|
