великих, ясный свет в небесах, совершенный мудрец, украшение святых,
досточтимый мудрец рабби Авраам Ицхак hа-Коhен Кук и т.д., раввин общины
наших братьев, сынов Израиля, ашкеназим, да будет с ним Превечный, -
выступит с проповедью в святую Субботу, раздела "Эмор"..."

      Мне хотелось увидеть раввина. Глазами я искал его повсюду, но не
находил. Я стал беспокоиться, не прошла ли уже та Суббота. Но сегодня
раздел "Эмор". Значит, тот день не прошел, и если раввина еще нет, то он
вот-вот будет здесь.




                                     9.

      Поднялись два старика, хорошо одетые, с темно-синими головными
повязками, подошли к боковому помещению, задержались там недолго и
возвратились с молодым еще человеком, годившимся им в сыновья, он был
высокого роста, представительный, с меховой шапкой на голове. Почтенные
старики - один по правую руку, другой по левую - проводили его до самого
возвышения. Все собравшиеся в молитвенном доме поднялись. Одни
приветствовали его, другие стояли и смотрели на него пристально, словно
пытаясь запомнить каждую черту. Какое-то удивительное скромное величие
окружало его. Величие, отличавшее его до тех пор, пока Бог не отнял его у
нас, как отнимает тех, кто ходит с Богом.




                                    10.

      Из-за непривычного для моего уха произношения или потому, что мысли
его били ключом, находя выражение в словах возвышенных, я не понял ничего,
кроме стихов Танаха и высказываний мудрецов, приведенных в проповеди. Не
знаю, понимали ли остальные больше, чем я, но все до одного стояли
неподвижно, стояли и слушали, не так, как обычно люди слушают проповедь, а
так, как слушают песнопения и восхваления из святых уст, когда всякая душа
воспринимает соответственно силе своей.

      Нередко, по прошествии лет, когда я сидел перед ним, а он, уносясь
душой в небесные высоты, делился со мной своей мудростью, я вспоминал тот
субботний день и ту проповедь в сефардской синагоге в Яффо. Мысли его
устремлялись неудержимым потоком на языке возвышенном, но к тому времени
ухо мое привыкло к различным произношениям и в том числе к его
произношению, которое к тому же изменилось немного, так что всякий человек
в Стране Израиля понимал его речь, чего, к сожалению, не скажешь о его
мыслях, ибо не всякий их постиг.




                                    11.

      Когда рабби умолк, к нему подошел старик-хахам, наклонился, взял его
руку и поцеловал. Наш учитель со свойственной ему беспредельной скромностью
видел в этом поцелуе знак преклонения не перед ним, а перед Торой, которое
порой обращают к изучающим и исполняющим ее, когда любовь разверзает
затворы уст и выражается в поцелуе.




                                    12.

      Когда делятся воспоминаниями о великом событии или явлении, которое
видели собственными глазами, обычно говорят: этого мне вовеки не забыть. Я
не знаю, что значит "вовеки" и что означает обещание человека "вовеки" не
забывать. Прошло шестьдесят лет с тех пор, а я все еще помню.




                                    13.

      Расскажу теперь о происшедшем восемнадцать лет спустя.

      В Иерусалим приехал знаменитый художник. Однажды он пришел навестить
меня, а потом бывал у меня ежедневно, пока оставался в Иерусалиме. Днем он
работал где-то в городе и его окрестностях, а вечером приходил к ужину.
Работать ему приходилось под палящими лучами солнца, на теле появились