Она закрыла здоровый глаз, посмотрела на меня незрячим и ответила мне
вопросом на идиш с каким-то чужим и странным акцентом: "Разве ты сефард,
чтобы искать сефардскую синагогу? Вот там идет сефард, спроси у него, он
тебе укажет".

      Спустя некоторое время мне пришлось побывать в доме уполномоченного
Ховевей-Цион. Там я во второй раз увидел ту женщину: арабка была прислугой
в доме. Узнав меня, она сказала при всех: "Я сразу поняла, что господин из
наших евреев, а не из франков".

      И потом она всегда смотрела на меня доброжелательно, потому что
узнала во мне "нашего" еврея, не принадлежащего к сефардам, которых она
уважала не больше, чем арабов.

      Сефард, услышав, какую синагогу я ищу, пригласил меня идти с ним. На
священном языке с приятным акцентом он сказал мне, что идет в свою синагогу
слушать хахама.




                                     6.

      Я шел рядом с моим провожатым, который тем временем шептал стихи
псалмов. Я не мешал ему, шел молча и думал, что, быть может, он из сыновей
Абарбанеля или великих кодификаторов, живших в Испании. Преклоняясь перед
поэтами Испании, я не решался думать, что, вероятно, рядом со мной идет их
потомок.

      Мы свернули в один из переулков Неве-Шалом и подошли к синагоге.
Двери были раскрыты, возле них стояли два мальчика и по очереди
подпрыгивали, чтобы поцеловать мезузу. Внутри людей было немного.

      Одежды на них разноцветные, на головах уборы из полос ткани или
тарбуш. В неярком свете внутри выделялись красные тарбуши и голубые
головные повязки, разноцветная одежда, завеса на кивоте, ковры на скамьях и
на полу. Горели свечи в белых и синих светильниках, и все вокруг
представляло собой единое целое: синагога, предметы в ней и люди, пришедшие
сюда.

      Были открыты окна с той стороны, где море, и сквозь них проникал
приятный морской запах и даже как будто легкая прохлада. Между Песахом и
Шавуотом морские волны еще не согрелись, и море плескалось в прохладе. Я
убеждался в этом ежедневно, по утрам. В Яффо говорили, что пока не приехали
элулские, морские волны не согрелись. Элулскими называли жителей
Иерусалима, потому что в элуле, когда жара, пыль, лихорадка и другие
болезни становятся невыносимыми, а недостаток воды в городе особенно
ощутим, иерусалимские жители отправлялись в Яффо, к морю. А потому, что
благочестивость кипит в них и носят они тяжелые теплые одежды, в Яффо
говорили, что из Иерусалима приехали греть море.




                                     7.

      Человек, с которым я пришел, сел недалеко от входа, достал из кармана
небольшую книжку и стал читать с напевом, напоминавшим колыбельную песню.
Позднее мне не раз приходилось слышать такие напевы, которыми сопровождают
молитву, как бы желая усыпить дурное побуждение.

      Я сел рядом с ним. Постепенно собирались люди, занимали свои места.
Одни читали псалмы, другие сидели с закрытыми глазами, как незрячие, и губы
их двигались сами по себе.




                                     8.

      Синагога постепенно заполнялась. Я присмотрелся к одному из вошедших
и решил, что это хахам, которого имел в виду мой спутник, говоря, что идет
слушать хахама. Я не успел разглядеть его как следует, когда вошел другой.
Тогда я подумал, что хахам он.

      Я повернулся к двери, чтобы посмотреть, стоят ли там мальчики,
которых я видел, входя в синагогу, и удалось ли им дотянуться до мезузы. На
стене я заметил объявление, написанное каллиграфическим почерком.

      Я поднялся, подошел к объявлению и стал читать: "Муж великий среди