Галаху можно сравнить с физикой; она также превращает субъективно,
качественно ощущаемые свет и звук в количественные соотношения,
математические функции и объективные силовые поля.
Отношение человека Галахи к реальности носит характер не только
онтологический. Он всегда хочет извлечь из бытия нормы человеческого
поведения. Собственно говоря, онтология лишь преддверие, из которого
попадают во дворец нормативного понимания. Человек Галахи изучает
реальность, чтобы превратить ее в объект религиозного действия и выполнения
заповедей, он познает реальность через априорные религиозные закономерности
для того, чтобы воплотить в этой реальности законы Субботы, заповеди Сукки
(шалаш) или идею чистоты, он проводит астрономические вычисления для
установления новомесячий и новых годов; изучает ботанику, чтобы применить
ее в законах о земледелии. С телеологической точки зрения нормативный
подход имеет приоритет перед онтологическим. Познание нацелено на действие.
"Велико учение, так как оно приводит к действию" (Киддушин 406). Нормы,
однако, с самого начала идеальны, а не реальны. Человек Галахи хочет прежде
всего вычеканить идеальную нормативную монету, вне связи с практической
реализуемостью; в том числе, и для законов, в наше время неприменимых.
В своем отношении к познанию мира человек Галахи больше похож на человека
веры, чем на человека знания. Ведь человек знания познает мир не с целью
открытия норм и заповедей. Человек веры, а вместе с ним и человек Галахи,
убежден, что эхо этических норм слышится во всем бытие - "Небеса
рассказывают о славе Бога, и о деянии рук Его повествует Свод (небесный)"
(Псалмы 19:2). Все сущее провозглашает славу Божью - это обязанность
человека построить свою жизнь согласно Воле Всевышнего. Принцип "ходить
путями Его" (Второзаконие 28:9) (imitatio Dei - подражание Богу) следует из
отношения человека Галахи к миру как источнику норм. Мы можем понять пути
Бога только путем исследования мира, в котором открываются во всей красе и
великолепии атрибуты действия - проявления Божественного управления миром.
Наш учитель Маймонид уже писал в своей книге "Путеводитель блуждающих", что
постижение атрибутов действия есть источник этики и морали. Для достижения
морального идеала следует рассмотреть и познать сущее в целом. Это познание
с самого начала телеологично - с целью открытия скрытых в бытие моральных
норм.
Есть, однако, и здесь разница между человеком веры и человеком Галахи.
Человек веры принимает нормы поневоле, по принуждению, человек Галахи не
чувствует принуждения, он открывает эти нормы в глубинах своего Я, как
будто это не наложенная на него обязанность, а экзистенциальный закон его
существа. Человека Галахи не одолевают дурные побуждения, он ие страдает от
дуализма духовного и телесного, души, поднимающейся ввысь, и нисходящего
вниз тела. В псалмах Давида сказано (Псалмы 119:47): "И наслаждаться буду
заповедями Твоими, которые люблю я", то есть это не обязанность, наложенная
на человека и порождающая соблазн бунта, а любимые заповеди, которых жаждет
душа.
Человек Галахи приходит в мир реальности с уже готовым идеалом, априорным
образом, сияющим светом нормы. В реальном мире нет ничего, что заставляет
человека Галахи сделать что-то новое, чего он не знал бы раньше в своем
идеальном мире. Идеальный мир принадлежит человеку, он свободен творить в
нем, обновлять, улучшать и совершенствовать. В нем царят ничем не
ограниченные свобода духа и независимость мысли. Этот идеальный мир
представляется поэтому человеку плодом его творчества. Он чувствует себя
свободным в своем мире норм. "Свободен только тот, кто занимается Торой"
(Авот 6:2). Творческое занятие Торой делает человека воистину свободным и
независимым.
Описанная выше противоположность онтологических взглядов человека веры и
человека Галахи отражается в их душах, во всех чертах их характера и
психики, накладывает отпечаток на их духовный облик.
Человек веры в высшей степени субъективен, этим он отличается от человека
знания с его душевным равновесием и удивительной бесстрастностью. Человек
знания хладнокровно регистрирует явления природы. Он не должен быть
заинтересован в каких-то конкретных результатах - иначе его исследование не
будет беспристрастным. Не так ведет себя человек веры - он весь горит огнем
и трепещет, сталкиваясь с непознанным, неизвестным и скрытым. Он прячет
свое лицо, чтобы не всматриваться в ужасающую его тайну. Он бежит от
действительности и, в то же время, приближается к ней, испытывая жажду
слияния с ней. Человек веры разрываем двумя силами - любовью и страхом. Он
страдает от душевных мучений, стремясь найти разгадку тайны, хотя эта
разгадка только увеличит, сгустит таинственность; он ищет познания, хотя
оно лишь увеличит чудо. В то же время он испытывает наслаждение от своих же
мучений, которое приводит к религиозному экстазу. В этих мучениях находит
выражение его стремление к трансцендентному. В свете изложенного становится
понятной глубокая противоречивость самооценки человека веры. С одной
стороны, он ощущает свое ничтожество, "даже комар и червь были созданы
раньше меня" (по Берешит Раба 8:1). Он слаб и бессилен, он не смог
выполнить миссию, ради которой был сотворен.
С другой стороны, человек веры сознает свою возвышенность, дух его
подымается до небес и проникает в глубины. Он - венец творения,
уполномоченный Богом властвовать. "И благословил их Бог... Наполняйте землю
и овладевайте ею" (Бытие 1:28) - гласит благословение, данное человеку.
Человек веры в глубине своего сознания постоянно колеблется между двумя