х, на осуждении богатства и стяжательства 
(«скорее верблюд пройдет через игольное ушко, чем богач попадет в царство 
небесное»), на подчеркивании всеобщей обязанности трудиться («не трудящийся да 
не ест»).

Конечно, здесь нет активной революционности, но сам факт провозглашения 
эгалитарных принципов и следования им был вызовом господствующим общественным 
порядкам. Неудивительно, что членами первых христианских общин (особенно после 
перемещения в начале нашей эры усилиями сторонников и последователей апостола 
Павла центра нового учения с периферии империи в Рим оказались прежде всего 
обиженные и угнетенные, бедняки и рабы, неимущие и изгои.




Харизматические лидеры раннего 
христианства

Первые христианские общины заимствовали от предшественников – сект типа ессеев 
– черты аскетизма, самоотречения, благочестия и прибавили к ним обрядовые 
ритуалы причащения митраизма и многое другое, включая торжественный акт 
крещения в качестве символа веры. Эти общины были достаточно замкнутыми. Во 
главе их стояли харизматические лидеры – проповедники, «учителя», осененные 
«благодатью» пророки, которые обычно прислушивались к своему «внутреннему 
голосу», имели «видения», слышали «глас божий» и потому считались имевшими 
бесспорное право на лидерство. Естественно, что вначале каждый из этих 
харизматических лидеров руководствовался своим пониманием основ новой религии. 
А если учесть, что эти лидеры чаще всего были личностями в психическом 
отношении неуравновешенными, легко возбудимыми (именно такие и считались 
осененными благодатью божией), то несложно понять, что в их проповедях реальные 
факты прошлого смешивались с основанными на «видениях» фантастическими 
рассказами. Все это более или менее гармонично увязывалось с мифопоэтическим 
наследием и постепенно укладывалось, обретая модифицированные формы, в основу 
христианской доктрины.

В процессе становления новой религии принимало участие множество сект с их 
проповедниками, что не могло не вызвать к жизни различные варианты и отклонения.
 Однако сквозь пестроту мнений, догматов и ритуалов постепенно вырисовывались 
контуры новой религии, каноническая жесткость которой выковывалась в острых 
схватках между различными направлениями. Уже во второй половине I в. н. э. 
отчетливо наметились два главных течения – проиудейское, представленное 
Апокалипсисом и генетически восходящее, видимо, к сектам типа ессеев, и 
антииудейское, связанное с деятельностью апостола Павла. Именно с Павлом 
ассоциируется разрыв со свойственной иудаизму национальной ограниченностью 
религии, ему приписывают слова о том, что для христианства «нет ни эллина, ни 
иудея», что Богу угодны все; и иудеи, и язычники, и обрезанные, и необрезанные 
– достаточно лишь отказаться от старого образа жизни и поверить в Христа, т.е. 
жить «не по плоти, а по духу», приобретать праведность и спасение от грехов 
через веру и исповедание. В отличие от апостола Петра, которого евангельский 
Павел называл «апостолом для иудеев», себя Павел, по преданию, именовал 
«служителем Иисуса Христа у язычников».




Трансформация раннего 
христианства

Переосмысление раннего христианства в духе паулинизма явилось началом его 
трансформации в сторону организованной вселенской церкви. В этом смысле именно 
Павел может считаться первым патриархом (если не основателем) христианства. С 
Павла, точнее, с нападок паулинистов на иудаизм берет, видимо, свое начало и 
тот резкий антагонизм между христианством и иудаизмом, который впоследствии 
стал столь заметным, несмотря на то, что Ветхий завет иудеев был включен в 
христианское Священное писание и что Иисус, его мать Мария, его ученики, 
включая и апостола Павла, были евреями.

Паулинизм способствовал переключению радикальной активности христиан с критики 
существующих порядков на критику соперничающей религии, представители которой 
оказались теперь виновны во всех грехах, отклонениях и даже преступлениях – они 
ведь, в конце концов, распяли Христа. Кроме того, паулинизм сделал сильный 
акцент на загробное воздаяние, на вознаграждение за терпение и страдания 
блаженством на том свете. Эти два существенных момента сыграли важную роль в 
процессе дальнейшей трансформации раннего христианства.

В условиях становившейся все более жесткой догматической основы христианского 
вероучения уходила в прошлое полная опасностей и преследований, но отличавшаяся 
свободой духа и действий жизнь первоначальных сект и общин, возглавлявшихся 
харизматическими руководителями. На смену им в новых условиях приходили 
избиравшиеся верующими (а затем и утверждавшиеся сверху) должностные лица – 
дьяконы, епископы, пресвитеры. В рамках формировавшейся таким образом 
церковно-бюрократической структуры на переднем плане вскоре оказались епископы, 
которые вначале были лишь казначеями общин и ведали хозяйственными делами, но 
затем (именно в силу своей прочной позиции в общине) стали играть все более 
заметную руководящую роль. Уже со II в. епископы занимались толкованием сложных 
проблем догматики и культа, активно выступали против тех общин и сект, которые 
еще не смирились с общим процессом бюрократизации и догматизации христианства и 
пыта