ледует учесть все: и общую обстановку в Иудее с 
напряженным ожиданием божественного вмешательства, и активный мессианизм, и 
деятельность харизматических пророков и «учителей», и даже практику наказания и 
разоблачения лжемессий. Имея в виду все это, можно представить, как обрывочные, 
но тесно связанные друг с другом общей идеей события и явления, личности и 
деяния со временем слились в нечто единое и цельное, были персонифицированы в 
Иисусе, мессии из рода Давида. Этот мессия (Христос) пришел, проповедовал, 
демонстрировал чудеса, но не был признан, а, напротив, был осужден властями как 
лжемессия, распят на кресте; затем он, чудесным образом воскреснув, доказал 
миру свою божественность и через учеников и последователей даровал миру великие 
истины, легшие в фундамент христианства.




Основы христианского 
учения

В христианстве, вобравшем в себя немалое наследие предшествовавших религий и 
учений, отчетливо ощущаются и доктрины иудаизма, и митраизм с его системой 
обрядов и культов, и идея умирающего воскресающего божества из древневосточных 
религий. Позже, по мере своего становления, христианство многое восприняло из 
эллинистической философии, из учения стоиков (Сенеки) и др. Но суть новой 
религии не сводится к эклектической сумме заимствованных элементов. 
Оригинальность и сила ее в том новом, что возникло на базе сложного процесса 
религиозно-культурного синтеза всех этих элементов.

Основная идея христианства – идея греха и спасения человека. Люди грешны перед 
Богом, и именно это уравнивает всех их: греков и иудеев, римлян и варваров, 
рабов и свободных, богатых и бедных – все грешники, все «рабы божии». Могут ли 
люди очиститься от этого греха, начиная с «первородного» греха Адама и Евы, 
который тяжелым камнем висит на человечестве? Да, могут. Но только в том случае,
 если они осознают, что грешны, если направят свои помыслы в сторону очищения 
от грехов, если поверят в великого божественного Спасителя, который был прислан 
Богом на землю и принял на себя грехи человеческие. Иисус Христос мученической 
смертью своей искупил эти грехи и указал людям путь к спасению. Этот путь – 
вера в великого и единого в трех лицах Бога (Бог-отец, Бог-сын, т.е., Иисус, и 
Бог – святой дух – т.е. святая Троица), благочестивая жизнь, покаяние в грехах 
и надежда на царство небесное после смерти. Праведнику воздается на том свете, 
любой бедняк и раб может попасть в рай, тогда как нечестивец и стяжатель 
попадет в ад, будет гореть в «геенне огненной». Кроме «того света» нечестивцам 
и грешникам грозит и второе пришествие Христа, за которым последует Страшный 
суд здесь, на земле.

Раннее христианство, вызревавшее в недрах оппозиционных официальному иудаизму и 
римским властям аскетических сект и распространявшееся затем по всему 
эллинистическо-римскому миру, с первых своих шагов заявило себя учением 
угнетенных низов, учением обездоленных и страждущих. Правда, это учение не 
звало на борьбу – и в этом смысле его никак нельзя считать революционным по 
характеру. Скорее, напротив, христианство было альтернативой различного рода 
восстаниям и войнам, начиная с восстания Спартака, которые сотрясали на рубеже 
нашей эры мощную Римскую империю. И в качестве такого рода «умиротворяющей» 
альтернативы, направляющей энергию угнетенных в русло религиозных иллюзий, 
христианство было вполне приемлемым, даже выгодным для власть имущих, вскоре 
понявших это и принявших христианское учение в качестве господствующей 
идеологической доктрины. Однако это произошло позже. Раннее христианство в 
первые два-три века своего существования, будучи религией бесправных и гонимых, 
не только стояло в оппозиции к властям, подвергаясь жестоким гонениям с их 
стороны, но и не было лишено радикальных элементов, даже революционного пафоса.

Пафос этот сводился, прежде всего, к резкому неприятию сложившихся норм жизни. 
В одном из наиболее ранних и радикальных по характеру текстов Нового завета – в 
Апокалипсисе (Откровение святого Иоанна Богослова) – с огромной силой 
прозвучало осуждение Рима как «великой блудницы», как нового развратного 
Вавилона со всеми его «мерзостями». Ангел божий предрекает падение этого 
Вавилона, силы небесные победят мрак и мерзость, произойдет Страшный суд, и на 
обновленной земле возникнет «новый Иерусалим» во всем величии своей славы, с 
древом жизни, активно плодоносящим во имя всеобщего блага. Мистическая форма 
Апокалипсиса не может скрыть наполняющего его пафоса разрушения старой 
«мерзости» и грядущего обновления мира.

Революционный пафос раннего христианства нашел свое отражение в акцентировании 
внимания на двух важнейших сторонах новой религии. Во-первых, на проповеди ею 
всеобщего равенства. Хотя это было равенство в первую очередь лишь «во грехе», 
равенство «рабов божиих», даже в этом своем качестве лозунг всеобщего равенства 
не мог не привлечь к себе внимания. Правда, в некоторых евангелических текстах 
оправдывалось рабство и рабам внушалось повиновение их господам, но, тем не 
менее, провозглашение принципа всеобщего равенства в эпоху расцвета Римской 
империи стоило многого. Во-втор