иблии. В Евангелиях подробно,
 хотя и противоречиво, говорится о жизни Иисуса, его проповедях, деяниях, 
рассказывается о творимых им чудесах, о благоговевших перед ним последователях, 
о преследованиях Иисуса и о предательстве его Иудой, о распятии его на кресте и 
о последующем воскресении и вознесении на небеса. В Евангелиях вина за 
преследования Иисуса, который и был мессией, Христом, хотя и не узнанным и 
непризнанным, возлагается на иудеев (само имя предавшего Иисуса одного из 
двенадцати ближайших его учеников-апостолов – Иуда – как бы призвано 
символизировать весь народ, не принявший и предавший пришедшего спасти его 
Иисуса). Римский наместник-прокуратор Понтий Пилат даже попытался было спасти 
Иисуса от казни, но под давлением иудейских жрецов и наученной ими толпы 
отступил, «умыл руки».

Евангельские жизнеописания Христа, хорошо известные по вошедшим в обиход 
образам, фразам, по многочисленным описаниям и изображениям, создали облик 
божественного Спасителя, великий подвиг которого, потрясший человечество, будто 
бы и открыл людям глаза на истинную религию, христианство. Можно предположить, 
что и сами Евангелия, как сравнительно поздний документ (не ранее II в. н. э.), 
и вся евангельская традиция – это в основном образно воспетая, ярко 
расцвеченная и явно нарочито персонифицированная запись пере интерпретированных 
событий, явлений и божественных деянии, уже встречавшихся ранее в других 
религиях. Вопрос лишь в том, что здесь откуда-то заимствовано или сочинено и 
насколько сюжеты записанных в Евангелиях описаний из жизни Иисуса опираются на 
какую-то реальную историческую основу, пусть даже видоизмененную подчас до 
неузнаваемости.

Еще сравнительно недавно по этому вопросу шли ожесточенные споры в науке. 
Представители одной из авторитетных школ специалистов – мифологической – 
полагали, что никакого Христа не было, не было даже никакого схожего с ним 
судьбой его прототипа, что в основе евангелической традиции лежат мифы, прежде 
всего, хорошо известный ближневосточным религиям миф об умирающем и 
воскресающем божестве. Здесь отражен и известный миф о непорочном зачатии 
(связь бога с женщиной), и множество других мифологических сюжетов и 
представлений, заимствованных из других религий. Справедливость построений этой 
школы в том, что мифологическая основа евангелической традиции – вне всякого 
сомнения, что заимствования и переработка чуждых влияний в рамках нового 
синтеза действительно были едва ли не важнейшей основой, фундаментом 
христианства. Однако слабостью мифологической школы, предопределившей ее 
неудачи, было то, что эта концепция низводила христианство до уровня 
эклектической системы и не признавала не столько даже оригинальности этой 
религии, сколько вообще какой-либо исторической реальности, лежавшей в ее 
основе.

Вторая из признанных школ, историческая, ныне явно преобладающая в 
религиоведении, исходит из того, что в основе евангельской традиции лежат 
какие-то реальные события. Но какие? Был ли в реальной исторической 
действительности бродячий проповедник типа Иешуа Га-Ноцри, которого так 
талантливо описал в романе «Мастер и Маргарита» М. Булгаков? И если был, то где 
и когда? Что он проповедовал, кто за ним шел, к чему все это привело? На эти и 
многие другие, связанные с ними вопросы сторонники исторической школы долгое 
время не могли дать достаточно убедительного ответа. Положение изменилось лишь 
сравнительно недавно, в 40-х годах нашего века, после знаменитых кумранских 
находок.

В 1946-1947 гг. в горных пещерах Кумрана, на берегу Мертвого моря, арабские 
бедуины нашли обрывки древних свитков. Рукописи (среди них были библейские 
тексты, уставы общин, проповеди и т.п.) принадлежали мистико-аскетической секте 
ессеев, общины которой располагались на рубеже н. э. в этом районе, вдали от 
густонаселенных плодородных земель Палестины. Общины ессеев являли собой группы 
подвижников, живших коммуной, по большей части в монашеском стиле, без женщин и 
детей. Их учение, основанное на принципах иудаизма, заметно отличалось от него. 
В текстах доминировали эсхатологические пророчества о скором конце мира, о 
грядущем суде над грешниками. Ессеи осуждали богатство и стяжательство, 
стремились к нравственному очищению и, главное, ждали мессию из рода Давида 
(заметим, что евангельский Иисус – из этого рода).

В рукописях ессеев упоминается об «учителе справедливости», который был, судя 
по всему, основателем секты, пророком-проповедником, выступившим против 
официального иудаизма и внесшим в его доктрину те изменения, которые позволяют 
считать эту секту переходной по характеру, т.е. иудео-христианской. Этого, 
конечно, еще недостаточно для сближения таинственной фигуры «учителя 
справедливости» с мистической личностью Иисуса. Но, реконструируя 
гипотетический процесс,