ная и жизнеспособная религия, с помощью которой 
арабы, находившиеся до того в состоянии тяжелого кризиса, не только завоевали 
чуть ли не полмира, но и сумели на долгие века стать господствующей 
этнокультурной силой, навязав свой язык, государственность и образ жизни многим 
ближневосточным народам, в том числе тем, чья традиция уходила в глубокую 
древность (Египет, Двуречье). Это была наглядная демонстрация силы и потенций 
новой религии и сформировавшейся на ее основе арабо-исламской цивилизации.

К чему же сводятся наиболее характерные черты и признаки арабо-исламской 
традиции-цивилизации? Прежде всего это основанный на фанатичной вере и жесткой 
догматике божественного откровения сильный акцент на религиозно 
детерминированное социальное поведение, своего рода ставка на хорошо 
организованный, строго дисциплинированный и покорный воле стоявшего над ним 
харизматического лидера социум. Генеральная установка ислама – покорность 
человека перед волей Аллаха, его посредника-пророка или замещающих последнего 
лиц, от халифов до обладателей власти на местах. Слепое повиновение опирается 
как на сакрально детерминированный принцип деспотизма при полном слиянии 
религии и светской власти, так и на сознательно культивируемые фатализм и 
ничтожность личности, этой жалкой песчинки перед лицом всемогущего Аллаха, о 
чем каждому напоминает ежедневная пятикратная молитва.

Именно арабо-исламской традиции с характерными для нее фанатизмом, фатализмом, 
покорностью и конформизмом более всего свойственны деспотизм и произвол власти 
в сочетании с «поголовным рабством» бесправных подданных. Снизу доверху 
нижестоящие практически бесправны перед вышестоящим. Правда, в Коране и шариате 
есть упоминания о частнособственнических интересах и связанных с ними правовых 
нормах; существуют и ограничивающие произвол нормы адата. Но практически 
условия для частнопредпринимательской деятельности слабо стимулировали 
социальную и экономическую активность мусульманина, а то и вовсе тормозили ее: 
деспотический произвол власти и отсутствие четко разработанных правовых 
гарантий служили постоянным предупреждением тем, чья предпринимательская 
деятельность или богатство, приобретенное за счет торгово-ростов-щических 
операций (равно как и в результате злоупотреблений, если речь идет о 
представителях власти на местах), выходили за пределы принятой нормы и 
бросались в глаза. Превосходство авторитета власти перед отдельно взятым 
собственником или нижестоящим очевидно: нормы права заведомо слабее права силы 
опирающейся на неограниченную власть.

Арабо-исламская традиция-цивилизация практически незнакома с социальной 
замкнутостью сословий, с явно выраженным социальным неравенством. Конечно, были 
и сословия (духовников-улемов, профессиональных воинов, 
производителей-крестьян) существовало и неравенство между ними. Но здесь не 
было четких граней и тем более наследственного статуса. Напротив, существовал и 
господствовал принцип социальной мобильности: сила способности, случай не раз 
превращали вчерашнего раба во всемогущего эмира, крестьянина – в осыпанного 
почестями военачальника, а сына бедняка– во всеми уважаемого и 
высокопоставленного знатока ислама, а то и всесильного сановника. Перед Аллахом 
все равны – это был принцип, который, однако, не исключал существования рабства 
и приниженности простого человека, тем более женщины. Принцип, таким образом, 
был не в подчеркивании равенства статуса и прав: каждому было очевидно, что 
низший фактически бесправен перед вышестоящим, от чьей воли, а то и прихоти 
зависит его судьба. Принцип был в равенстве возможностей. Реализации его не 
мешали ни покорность, ни фатализм; напротив, честолюбивый и энергичный в своих 
стремлениях и претензиях мог опираться на то и другое: именно его покорность 
воле Аллаха реализует уготованную ему судьбу.

При всем том в исламе явственно господствует общая установка на социальное 
равенство по классическому принципу: слабый и искусственно приниженный народ, к 
тому же воодушевленный сильной религиозной идеей, – лучшая из возможных основ 
политической стабильности системы (речь именно о системе, а не о личной власти 
того либо иного правителя). Доктрина утешает человека, обещая ему блаженство на 
том свете, особенно при наличии заслуг перед исламом, в первую очередь в виде 
ревностного участия в религиозных войнах – отсюда фанатизм фидаинов. Доктрина 
заботится даже о минимальном социальном страховании неимущих на этом свете – в 
виде закята, собираемого с имущих в пользу бедных. Но все это не столько в 
интересах социальной справедливости (хотя об этом ислам никогда не забывает), 
сколько ради устойчивости системы, основанной на идейно-религиозном сплочении 
хорошо организованного, строго дисциплинированного и искусно ослабленного как 
принципом покорности, так и практикой уравнительного бесправия социума.

Покорность воле Аллаха, повиновение власти имущих, отсутствие сословных 
привилегий и связанного с ними достоинства, фатализм и конформизм, 
неторопливость и непритязательность в быту простых людей при показной роскоши 
причастных