сле, народы соседних районов, прежде всего монголов. В Монголии глава 
ламаистской церкви Богдо-гэгэн на протяжении многих лет был своеобразным 
центром притяжения всей национальной оппозиции цинскому господству – оппозиции, 
принявшей религиозную форму. Только после образования МНР в 1921 г. религиозная 
власть Богдо-гэгэна была ограничена, а политической власти он лишился вовсе. 
Правда, авторитет лам в Монголии, равно как и среди некоторых других 
ламаистских народов вне Тибета, по-прежнему достаточно высок. Но в наибольшей 
степени это касается Тибета, остающегося и поныне центром ламаизма.

Тибет, на протяжении нескольких последних веков включенный в состав Китая, 
длительное время сохранял свою национально-религиозную и политическую автономию.
 Однако после образования КНР 14-й Далай-лама вместе с большой группой (до ста 
тысяч) поддерживавших его лам и мирян вынужден был под давлением 
ассимиляционной политики Китая покинуть Тибет. Он нашел прибежище и обосновался 
в пригималайских районах Индии, где ныне заново отстроены ламаистские храмы и 
создан новый религиозный центр ламаизма. Сам Далай-лама пребывает в Индии как 
политический эмигрант, причем стоит заметить, что мировое сообщество всячески 
его^ поддерживает. Культурная революция 1966-1976 гг. в КНР сильно затронула 
святыни и ценности ламаизма. Политика лидеров КПК в Тибете продолжает быть 
весьма жесткой и сегодня, целью ее является превратить Тибет в нечто вроде 
окраины, заселенной национальным меньшинством, – и не более* того. Ламаизм как 
религия и • как образ жизни тибетцев современными китайскими представителями в 
Тибете преследуется, хотя и не всегда чересчур сурово. Но, несмотря на все это, 
включая и заметные структурные (в том числе демографические – в Тибет по 
разнарядкам властей сотнями тысяч едут переселенцы из Китая) перемены, ламаизм 
в этой очень своеобразной горной стране продолжает занимать важное место и 
играть существенную роль.






Глава 
24
Цивилизации Востока: религиозно-культурные традиции и 
современность


На протяжении тысячелетий религия, санкционированная ею традиция и 
складывавшаяся на этой основе культура не только формировали групповой опыт 
поколений и стабильную систему общепризнанных нормативных ценностей, но также 
являли собой фундамент духовного развития общества, квинтэссенцию цивилизации. 
Закономерность такого рода универсальна: она касается и раннерелигиозного 
комплекса с находившимися под его воздействием первобытными коллективами, и 
ранних религиозных систем, автономно или полуавтономно формировавшихся в тех 
или иных странах мира, и великих мировых религий и приравниваемых к ним 
идеологических доктрин типа конфуцианства. Далеко не случайно, как о том уже 
упоминалось, специалисты обычно рассматривают те или иные цивилизации именно 
сквозь призму соответствующих религий, которые во многом задавали тон, а то и 
определяли конкретный облик того или иного общества, его идейные и 
институциональные основы.

Разумеется, речь не идет о том, что религия всегда и везде была первоосновой 
развития общества. Но религия способствовала созданию того или иного общества, 
той или иной цивилизации. И лучше всего это видно при сопоставлении Востока и 
Запада, а точнее – западноевропейского античного и неевропейского (условно его 
иногда называют «азиатским») путей развития. Принципиальная разница между тем и 
другим с момента так называемой архаической революции в античной Греции 
(VIII-VI вв. до н. э.) сводится к тому, что только в античной Греции прежде 
слабо развитые и во многом ограниченные частнособственнические отношения стали 
господствующими и структурообразующими. Следствием такого рода социальной 
мутации – единственной и неповторимой – было возникновение тех политических 
форм (полис, демократия, республика), правовых гарантий (частное право, 
неприкосновенность и правовая защита частной собственности, права гражданина и 
т.п.) и особенностей социального статуса (вычленение индивида из группы, 
воспевание сильных чувств мятежной личности, достоинство свободного человека и 
др.), которые стали служить надежной защитой для дальнейшего развития и 
процветания частнособственнических отношений и которые в их совокупности обычно 
именуют гражданским обществом. Вне античной Европы, в том числе и в 
цивилизациях Востока, подобного гражданского общества не существовало, как 
никогда не было там и безраздельного господства частной собственности. 
Альтернативой этому на Востоке были всесилие государства и невычлененность 
индивида из коллектива, что вызвало к жизни совершенно иные политические, 
правовые и социальные нормы. На страже этих норм и связанной с их незыблемостью 
системы, на страже консервативной стабильности общества как раз и стояли веками 
выработанные идеи и соответствовавшие им институты, опиравшиеся на традицию и, 
в конечном счете, освящавшиеся религией.

Механизм в этом смысле был одинаковым и в Европе, и на Востоке: религия 
освящала незыблемость сложившейся нормы. Но впечатляюще разными были