вое 
произнесение служило у амидистов чем-то вроде магического заклинания, 
приближавшего верующего к желанной цели, к возрождению в Западном рае, в 
желанной Чистой земле Амитабы. Примерно то же, но в еще большей степени стало 
нормой в ламаизме. Магия слова здесь тесно сплелась с магией ритуального 
действия, с изобразительной символикой мандалы либо писаного текста.

Так, именно у ламаистов широкое распространение приобрели так называемые 
молитвенные барабаны – цилиндрические емкости, вращавшиеся вокруг неподвижной 
оси. Барабаны заполнялись многими сотнями и тысячами бумажек с записанными на 
них заклинаниями, молитвами, священными текстами сутр. За недорогую плату, а то 
и вовсе бесплатно можно дернуть за веревку, и цилиндр начинает вращаться, 
причем каждый его оборот приравнивается к разовому зачтению всех тех священных 
текстов, которые вложены в барабан. Кроме барабанов ламаисты использовали 
различные мандалы, магическая символика которых была не только необходимым 
графическим пояснением сложной буддийской космологии с ее небесами, раем и адом,
 многочисленными ниданами-звеньями перерождений и т.п., но и сакральным 
амулетом-талисманом, также в конечном счете способствовавшим быстрому^ легкому 
достижению цели.

К этой же цели вело и постоянное повторение – а по возможности и начертание – 
знаменитой молитвы-заклинания тибетцев «Ом мани падме хум!», ставшей своего 
рода символом веры в ламаизме. Существует немало версий, поясняющих смысл и 
ритуальное значение этой фразы. О знаке «Ом» уже говорилось в главе об 
упанишадах: это волшебное слово всех индийских религий. Анализируя формулу в 
целом, этнограф Н. Л. Жуковская обратила особое внимание на 
сакрально-символический ее подтекст, на скрытый смысл терминов «мани» и «падме»,
 выступающих в качестве символов мужского и женского начал. Согласно этой 
довольно обоснованной версии, смысл упомянутой молитвы-мантры заключается в 
словесной имитации тех восходящих к раннему тантризму магико-сексуальных акций, 
которые призваны были резко увеличить энергетический потенциал верующего и тем 
приблизить его к желанной цели.

Большое значение приобрела в ламаизме и магия цифр, чисел. Четки обычно были 
составлены из 108 зерен-звеньев (в крайнем случае, из числа, кратного 108). 
Магия этого числа, как полагают исследователи, связана с магическим 
треугольником, столбцом из одной единицы, двух двоек и трех троек, перемножение 
цифр которого, как в этом легко убедиться, равно 108. Магия чисел была известна 
и древней Индии, но именно в ламаизме она заметно вышла на передний план; 
причем это в определенной степени было связано с проникновением и развитием в 
средневековом Тибете идей Калачакры с ее 60-летним звериным циклом в качестве 
основы летосчисления. Как известно, идеи Калачакры тесно связаны с 
представлением о легендарной стране Шамбале, в которой хранятся высшие 
магические тайны тантризма и буддизма. Овладение этими тайнами как раз и 
является страстным желанием ламаиста, в силу чего Шамбала воспринимается в 
Тибете как мир грядущего будды Майтрейи, как отправной пункт эсхатологических 
пророчеств.




Пантеон 
ламаизма

Мир будд и бодисатв, святых и героев, ставший весьма многонаселенным уже в 
буддизме Махаяны, продолжал расти и упорядочиваться в ламаизме. Иерархия всех 
этих божественных персон сложна и запутанна. Возглавляют ее и выше всего 
почитаются некоторые будды и бодисатвы, среди которых на первом месте стоит 
даже не сам великий Будда (Гаутама Шакьямуни) и не мистическая фигура 
олицетворенной первосубстанции Адибудда, но один из пяти дхиана-будд, 
порожденных Адибуддой, – Амита-ба. Амитаба воспринимается в качестве владыки 
Западного рая, продолжателя великого дела Шакьямуни и своего рода 
творца-покровителя нынешнего периода существования Вселенной. Не менее, а в 
некоторых аспектах и более высоко почитается ламаистами эманация будды Амитабы 
– бодисатва Авалокитешвара, воплощением которого, как говорилось, считается 
Далай-лама. Среди прочих будд (их в ламаизме почитается тысяча во главе с пятью 
дхиана-буддами и мистическим Адибуддой, «отцом» этих пяти) и бодисатв ламаисты 
особо выделяют будду грядущего Майтрейю, а также бодисатву Маньчжушри 
(Маньчжугоша), покровителя мудрости, носителя божественного откровения и чуть 
ли не устроителя Вселенной.

Наряду с буддами и бодисатвами высоко чтятся различные божества и духи, среди 
которых немалое место занимают храни-тели-докшиты, изображаемые в иконографии в 
виде страшных чудовищ с искаженными от ярости лицами, с обнаженными клыками и 
прочими зримыми атрибутами злобы и гнева. Докшиты призваны своим страшным видом 
запугать всех врагов веры и тем самым дать понять, что она находится под 
надежной защитой.

Существует также культ женских богинь. Наиболее высокопоставленная среди них – 
богиня Лхамо, покровительница Лхасы, также относящаяся к разряду докшитов и по 
некоторым своим функциям (не говоря уже о кровожадном иконографическом облике) 
близкая к индуистским Дурге и Кали.

Среди божеств и духов более низших категорий видное место занимают 
патроны-покровители различных местностей или профессий, включая персон,