от китайской традиции южной 
ветви чань, уважал авторитет Будды, сутр и своего учителя.

Это нововведение Догэна сыграло важную роль в дальнейших судьбах секты дзэн в 
Японии. Она осталась эзотерической, как и чань в Китае. Однако возможности и 
влияние ее в Японии оказались неизмеримо более широкими. Во-первых, признание 
авторитета учителя способствовало упрочению определенных традиций. Укрепился 
институт инка, означавший признание учителем-мастером того, что ученик достиг 
просветления, сатори. Тем самым мастер как бы санкционировал право ученика на 
наследование авторитета учителя, традиций его школы. Во-вторых, школы при 
дзэнских монастырях стали очень популярны. Суровость и жестокость воспитания, 
палочная дисциплина, психотехника и самоконтроль, стремление приучить человека 
настойчиво добиваться цели и быть готовым ради нее на все – это в дзэнской 
системе воспитания импонировало сословию самураев с его культом меча и 
готовности умереть за господина. Естественно поэтому, что дзэн-буддизму охотно 
покровительствовали сегуны.

Дзэн-буддизм с его принципами и нормами во многом определил кодекс самурайской 
чести, «путь воина» (бусидо). Мужество и верность, обостренное чувство 
достоинства и чести (не «лицо» образованного китайского конфуцианца, но именно 
честь воина-рыцаря, оскорбление которой смывается лишь кровью), культ 
самоубийства во имя чести и долга (не только мальчики в школах, но и девочки из 
самурайских семей специально обучались этому искусству: мальчики – делать 
харакири, девочки – закалываться кинжалом), философия фатализма в сочетании с 
фанатичной преданностью патрону, а также уверенность в том, что славное имя 
доблестно павшего будет светиться и почитаться поколениями в веках, – все это 
вместе взятое, вошедшее в понятие «бусидо» и оказавшее огромное влияние на 
японский национальный характер, во многом было воспитано японским 
дзэн-буддизмом.

Фанатизм и готовность к самопожертвованию, воспитывавшиеся в самураях 
дзэн-буддизмом, отличались от фанатизма воинов ислама, которые шли на смерть во 
имя веры, ожидая вознаграждения за это на том свете. Ни в синтоизме, ни в 
буддизме концепции вечного блаженства на том свете не существовало. И вообще 
духовная ориентация японской культуры, как и китайской, оказавшей на нее в этом 
смысле немалое влияние, была посюсторонней. Не о загробном блаженстве и 
посмертной жизни, а о достойной смерти и высоком месте в памяти живых мечтали 
шедшие на смерть самураи. Это отношение к смерти как естественному концу, как 
закономерной судьбе каждого, к нормальной смене одного состояния другим (с 
перспективой возвращения в старое состояние жизни, но уже в новом рождении) в 
немалой степени было стимулировано буддизмом, в том числе дзэн-буддизмом.




Эстетика 
дзэн

Буддизм и особенно дзэн оказали огромное влияние на развитие различных сторон 
японской национальной культуры, и прежде всего на воспитание чувства 
прекрасного. Специалисты не раз отмечали, что японский буддизм и буддисты 
склонны к гедонизму, к получению удовольствий, к вкушению радостей жизни в 
гораздо большей степени, нежели то вообще свойственно этому учению и его 
последователям. Видимо, посюсторонняя ориентация японской культуры, заметная с 
глубокой древности и санкционированная нормами синтоизма, оказала в этом смысле 
влияние и на буддизм. Конечно, это влияние не следует преувеличивать. Тенденции 
к гедонизму сурово пресекались воспитанием, в первую очередь в дзэнских школах. 
Однако своеобразный синтез внутреннего – веками воспитываемого умения 
восхищаться и наслаждаться радостями жизни и красотой бытия и внешнего, 
стимулированного официальными нормами буддизма стремления к строгости и 
самоограничению создал крайне своеобразную эстетику. Суровая строгость и 
церемонность порождали умение найти скрытую красоту во всем, везде и всегда. 
Искусство*интерьера, умение подчеркнуть линию в одежде, наконец, изысканное, 
годами воспитываемое умение расположить один-единственный цветок так, что от 
этого украсится и осветится все помещение (икэбана), все это результат 
многовекового развития буддийской эстетики, главным образом эстетики дзэн.

Японская живопись и литература несут на себе отчетливое влияние принципов все 
той же эстетики дзэн: на свитках изображены бескрайние просторы, полные 
символики образы, дивная красота линий и очертаний; стихи с их недосказанностью 
и многозначительными намеками отражают все те же принципы, нормы и парадоксы 
дзэн-буддизма. Еще более зримо влияние эстетики дзэн на архитектуру Японии, на 
строгую красоту ее храмов и домов, на редкое умение, даже искусство возведения 
ландшафтных садов и небольших парков, домашних двориков. Искусство разбивки 
таких дзэн-садов и дзэн-парков достигло в Японии виртуозности. Миниатюрные 
площадки умением мастера-садовника превращаются в наполненные глубокой 
с