именно китайскими мудрецами. 
Апробированная веками, эта мудрость – Истина в последней инстанции, нечто вроде 
категорического императива. Мудрость китайских пророков учит людей жить по 
правилам, как это и подобает цивилизованному человеку, т.е. китайцу. Народы, 
лишенные этой мудрости, суть лишь жалкие варвары, которые рано или поздно 
должны прийти в Китай за великой Истиной и признать верховную власть правителя 
Поднебесной.

Если мудрость абсолютна, а истина познана, то любая попытка что-либо изменить – 
это кощунство. Поэтому открыто выступить против официально санкционированной 
истины нельзя. Любое новое слово, дабы приобрести право на существование, 
должно камуфлироваться в традиционные одежды. Новизна его от этого, возможно, 
потускнеет, но зато традиционная мудрость за этот счет окрепнет и даже частично 
обновится. На страже священной мудрости стоят ученые-чиновники, прошедшие 
сквозь мелкое сито тройного конкурсного отбора и организованные в рамках 
иерархической бюрократической структуры.

Система в целом бдительно следит за соблюдением культа мудрости и священных 
книг, за добродетельностью ученых-чиновников. Случаются, правда, накладки – 
чиновники порой воруют, берут взятки. Но система заинтересована в том, чтобы 
эти накладки были сведены до минимума: проштрафившихся с позором удаляют, 
добродетельных восхваляют и повышают.

Следовать указаниям старших, ведущих тебя по правильному пути; постоянно 
совершенствоваться на основе их предначертаний; чтить высокую мораль, не ставя 
ее ни в какое сравнение с низменной материальной выгодой (но имея при этом в 
виду, что она, особенно в должности чиновника, хорошо вознаграждается), – таков 
эталон, воспетый в литературе, почитаемый в реальной жизни и усиленно 
внедряемый в умы. Материальный стимул остается, без него нельзя, но он 
отодвинут назад, а подчас подавлен за счет возвеличения искусно стимулируемого 
морального фактора. Не богатый и знатный, но ученый, носитель мудрости древних, 
всегда стоял в Китае на вершине лестницы социальных ценностей.

Форма, ритуал, церемониал – важнейшие средства сохранения существа жизненного 
порядка в его неизменности, залог организованности, дисциплинированности, 
послушания. На страже формы стояло общество в целом, ее поддерживали и 
всесильные социальные корпорации (семья, клан, секта, цех, тайное общество и т.
п.), могущество и власть которых над отдельной личностью в Китае всегда были 
бесспорны. Форма важна и как средство скрыть чувство, дисциплинировать и 
подавить его во имя неизмеримо более высокой и значимой социальной категории – 
долга. Культ долга был особенно высок среди верхов общества, в низах же чувство 
было более непосредственным, его потребности как раз и удовлетворяли даосизм и 
буддизм.

Вообще параллельное существование даосизма и буддизма рядом с конфуцианством 
всегда создавало и в образе мышления, и в политике Китая своего рода биполярную 
структуру: рационализм конфуцианства, с одной стороны, и мистика даосов и 
буддистов – с другой. И эта структура не была застывшей, она находилась в 
состоянии динамичного равновесия. В периоды функционирования крепкой 
централизованной власти конфуцианский полюс действовал сильнее, он же определял 
характер общества; в периоды кризисов и восстаний на передний план выходил, как 
правило, даосско-буддийский полюс с его бунтарскими эгалитарно-утопическими 
призывами, магией и мистикой явно религиозного свойства. Эта биполярность 
сыграла определенную роль и в сложный период трансформации традиционного Китая 
в XIX-XX вв.




Трансформация традиционного 
Китая

Столкновение традиционной китайской структуры с европейским капитализмом и 
колониализмом в середине XIX в. вызвало в Китае мощную ответную реакцию. 
Вначале это было восстание тайпинов (1850-1864), «ходе которого на традиционные 
даосско-буддийские эгалитарные утопии наслоились некоторые христианские идеи, 
заимствованные лидерами восставших у миссионеров. В восстании тайпинов 
националистическая реакция на иностранное проникновение была еще слаба. Но она 
многократно усилилась в восстании ихэтуаней, мощный взрыв которого буквально 
потряс Китай на рубеже XIX-XX вв. В этом движении народ использовал всю систему 
веками складывавшегося религиозного синкретизма как защитное средство против 
разрушительного влияния империализма, подрывавшего традиционные устои 
Поднебесной. Восстание было жестоко подавлено, но консервативные традиции в 
Китае отнюдь не собирались сдавать позиции. Активное неприятие европейских 
порядков опиралось на непоколебимую уверенность в превосходстве своего, 
китайского. Однако силы были неравными. Дряхлеющая империя не могла 
противостоять натиску нового, и революция 1911г. покончила с ней.

В Китае была провозглашена республика. Деятельность ее основателя Сунь Ят-сена 
и «движение 4 мая» вместе со всей «культурной революцией» 1919 г., стремившиеся 
покончить с отсталостью страны, были направлены против конфуцианства и его 
наследия. Конфуцианские традиции, хотя и не без сопротивления, отступали, а 
освобождавшееся место занимали проникавшие в Китай извне учения – западные 
философские теории, христианские идеи, различные течения социализма