тиши озера, в сказочной красоте 
природы, в разумной сдержанности церемониала, в очищающей и просветляющей силе 
медитации, наконец, в радости труда, в скромном величии простой физической 
работы. Кто не видит Будды и Истины во всем этом, тот не сможет найти их ни на 
небе, ни в раю, ни сегодня, ни в отдаленном будущем. Словом, нужно уметь жить, 
познавать жизнь, радоваться ей, воспринимать ее во всем ее богатстве, 
многообразии и красоте.

Чань-буддизм ставил в центр своего внимания свободного от обязанностей и 
привязанностей человека, готового отрешиться от мирских забот и посвятить всего 
себя умению и искусству жить, но жить только для себя (в этом индийская 
традиция в чань-буддизме решительно восторжествовала над китайской). Познать 
истины чань-буддизма и принять его принципы было непросто, для этого 
требовалась специальная длительная подготовка. Подготовка и посвящение обычно 
начинались с парадоксов. Первым из них было решительное отрицание знаний, 
особенно книжных, канонических. Одна из основных доктрин чань гласила, что 
основанный на писаных догмах интеллектуальный анализ не проникает в сущность 
явления и не способствует успеху в постижении Истины. Зачем напрягать ум и тем 
более загружать его книжной мудростью, когда можно дать полный простор интуиции 
и самовыражению и полностью отринуть каноны и авторитеты?! Именно так следует 
понимать ставший хрестоматийным завет известного мастера чань-буддизма И-сюаня 
(IX в.): «Убивайте всех, кто стоит на вашем пути! Если вы встретите Будду – 
убивайте Будду, если встретите патриарха – убивайте патриарха!» Иными словами, 
ничто не свято перед лицом великого сосредоточения индивида и внезапного его 
озарения и просветления, постижения им Истины.

Как постичь Истину? Этот вечный вопрос мыслителей чань-буддизм решал до 
удивления просто и парадоксально. Истина есть озарение. Оно нисходит на тебя 
внезапно, как интуитивный толчок, как внутреннее просветление, как нечто, что 
нельзя выразить словами и образами. К постижению и принятию этого озарения 
нужно готовиться. Однако и подготовленному человеку не гарантировано, что он 
постигнет Истину. Он должен терпеливо ждать своего часа. Еще вчера, еще минуту 
назад он мучительно размышлял и терзался, стремясь постичь непостижимое, но 
вдруг его посетило нечто – и он сразу все понял, постиг Истину.

В практике чань– и дзэн-буддизма обычно использовали различные методы 
искусственного стимулирования внезапного прозрения – резкие окрики, толчки, 
даже удары, которые неожиданно обрушивались на погруженного в транс и 
задумавшегося, ушедшего в себя человека. Считалось, что в этот момент человек 
должен особенно остро среагировать на внешнее раздражение и что именно в этот 
момент он может получить интуитивный толчок, на него может снизойти озарение, 
просветление.

В качестве средства стимулирования мысли, поиска, напряженной работы мозга 
чань-буддизм широко использовал практику загадок (гунъань, яп. коан). Постичь 
смысл коана посредством логического анализа невозможно. Вот пример: «Удар двумя 
руками – хлопок, а что такое хлопок одной ладонью?» Между тем абсурдность и 
нелепость таких коанов для чань-буддистов были лишь кажущимися, чисто внешними. 
За этим внешним следовало искать глубокий внутренний смысл, находить наиболее 
удачный, нередко парадоксальный ответ, на что у начинающих подчас уходили 
долгие годы, на протяжении которых оттачивалось мастерство ученика. Готовясь к 
посвящению в мастера, он должен был уметь быстро раскрывать сложные логические 
хитросплетения.

Еще одним важным и парадоксальным методом поиска Истины и подготовки 
посвященного к озарению, к интуитивному толчку были диалоги-вэньда (яп. мондо) 
между мастером и его учеником. В процессе этого диалога, когда обе стороны 
обменивались друг с другом лишь краткими репликами, зачастую внешне почти 
лишенными смысла, значение имели не столько сами слова, сколько общий контекст, 
даже внутренний подтекст диалога. Мастер и ученик вначале как бы настраивались 
с помощью случайных взаимных сигналов на общую волну, а затем, задав друг другу 
тон и код беседы, они начинали диалог. Цель его – вызвать в сознании 
настроенного на волну мастера ученика определенные ассоциации, резонанс, что, в 
свою очередь, служило подготовке ученика к восприятию интуитивного толчка, 
озарения, просветления.

Чань-буддизм оказал огромное влияние на развитие китайской, японской и всей 
дальневосточной культуры. Многие выдающиеся мастера литературы и искусства были 
воспитаны на парадоксах, коанах и идеях этой секты. Однако при всем своем 
огромном значении в жизни Китая чань-буддизм всегда оставался сравнительно 
малочисленной эзотерической сектой, располагавшей лишь несколькими известными 
центрами-монастырями. Более того, с течением времени китайский чань-буддизм 
понемногу терял свою первоначальную оригинальность и экстравагантность. 
Подчиняясь общему стилю монашеской жизни, буддийские монастыри-школы чань в 
позднесредневековом Китае ужесточили дисциплинарные нормы и стремились более 
строго регламентировать образ жизни чаньских монахов, что в конечном счете 
заметно сближало чань с иными функционировавшими в Китае сектами-