кий 
патриарх буддизма, основатель монастыря в Сяньяне. Образованный конфуцианец, он 
увлекся буддизмом и вскоре стал его блестящим знатоком и активным проповедником.
 На основе заповедей Винаяпитаки, многие тексты которой Дао-ань сам перевел на 
китайский, он собственноручно составил образцовый монастырский устав. С его 
именем связаны многие переводы и комментарии к китайским буддийским текстам, 
составление первого каталога переведенных сутр. Он ввел для китайских 
буддийских монахов фамильный знак Ши – из китайской транскрипции рода Гаутамы 
(Шакья). Однако вершина деятельности Дао-аня в ином. Он основал культ будды 
грядущего Майтрейи (Милэфо), с приходом которого многие поколения китайских 
буддистов связывали свои надежды на лучшее будущее и на всеобщее благоденствие, 
так же как христиане со вторым пришествием Христа, а мусульмане с Махди. Не раз 
вожди китайских крестьянских движений объявляли себя или своих сыновей 
возродившимися Майтрейями, а культ Милэфо в Китае занимал центральное место в 
идеологии многих тайных обществ.

Вторым после Дао-аня авторитетом китайских буддистов был Хуэй-юань (334-417), 
тоже конфуцианец, прошедший через увлечение даосизмом и примкнувший затем к 
буддизму. Основанный им монастырь Дунлинь-сы в провинции Цзянси пользовался 
большой известностью и влиянием, собирал в своих стенах лучшие умы страны. 
Однако в отличие от Дао-аня Хуэй-юань был скорее блестящим популяризатором 
буддизма, нежели ученым его знатоком. Китаизация буддизма в его деятельности 
проявилась в установлении культа будды Запада – Амитабы, покровителя «Западного 
рая», «Чистой земли», чем было положено начало китайскому, а затем и японскому 
амидизму. Культ Амитабы, как и культ Майтрейи, в Китае всегда тесно связывался 
с мечтами о светлой жизни и райском будущем. Во взаимодействии с 
последователями Майтрейи китайские амидисты, прежде всего сторонники секты 
Цзинту («Чистая земля»), участвовали в деятельности тайных обществ и в 
революционных крестьянских восстаниях.

Трансформация буддизма на китайской почве заставила эту религию приспособиться 
к социальной структуре Китая, к нормам и запросам традиционного китайского 
общества. В частности, это проявилось в том, что это учение, как и другие 
религиозные доктрины Китая, выступало в различных своих ипостасях по отношению 
к образованным верхам и к крестьянским низам.

Буддизм для низов (народный) быстро стал своего рода разновидностью китайского 
даосизма. Буддийский монах бок о бок с даосским отправлял несложные обряды, 
принимал участие в ритуалах и празднеств, охранял буддийские храмы и кумирни, 
служил культу многочисленных будд и бодисатв, все больше превращавшихся в 
обычных богов и святых. Кроме будд Майтрейи и Амитабы, ставших центральными 
фигурами в китайском буддизме, особой популярностью в Китае пользовалась 
бодисатва Авалокитешвара, знаменитая китайская Гу-ань-инь, богиня милосердия и 
добродетели, покровительница страждущих и несчастных. Эту богиню по ее 
популярности и функциям можно сравнить с девой Марией в христианских странах. 
Примерно с VIII в., приобретя женское обличье (ранее в Китае как и в Индии, 
бодисатва Авалокитешвара считался мужчиной), Гуань-инь превратилась в 
богиню-покровительницу женщин и детей, материнства, богиню – подательницу детей.
 Это сыграло существенную роль в ее известности. Храмы в ее честь стали 
создаваться по всей стране, причем они никогда не пустовали, а алтари в этих 
храмах всегда были полны даров и приношений.

Зачислив в свой пантеон многочисленных будд, бодисатв и буддийских святых, 
простой народ в Китае принял главное в буддизме – то, что было связано с 
облегчением страданий в этой жизни и спасением, вечным блаженством в жизни 
будущей. Имевшие отношение к ним основные нормы и культы, буддийские праздники 
и чтения заупокойных сутр, а также многие элементы магии, даже эротики 
(тантризм) – все это вместе с армией малообразованных монахов и послушников, 
знакомых лишь с самыми элементарными принципами учения, легко укрепилось в 
жизни Китая, стало ее естественной интегральной частью и вполне удовлетворяло 
запросы простых китайцев.

Верхи же китайского общества, и прежде всего его интеллектуальная элита, 
черпали из буддизма значительно больше. Делая упор на философию этого учения, 
на его метафизику, они нередко пренебрегали его обрядовой стороной и магической 
практикой. В уединенных кельях и больших библиотеках крупных буддийских 
монастырей они погружались в полуистлевшие тексты, изучали сутру за сутрой, 
стремясь найти что-то новое, важное, сокровенное, тайное, применить это в новых 
условиях, приспособи