астье жизни. Проявляется 
же Дао через свою эманацию – через дэ, и если Дао все порождает, то дэ все 
вскармливает.

Трудно отделаться от впечатления, что концепция Дао во многом, вплоть до 
второстепенных деталей, напоминает многократно зафиксированную в упанишадах 
индо-арийскую концепцию великого Брахмана, безликого Абсолюта, эманация 
которого сотворила видимый феноменальный мир и слиться с которым (уйти от 
феноменального мира) было целью древнеиндийских философов, брахманов, 
отшельников и аскетов. Если прибавить к этому, что и высшей целью 
древнекитайских даосов-философов было уйти от страстей и суетности жизни к 
первобытности прошлого, к простоте и естественности, что именно среди даосов 
были первые в древнем Китае отшельники-аскеты, о чьем подвижничестве с 
уважением отзывался и сам Конфуций, то сходство покажется еще более очевидным и 
загадочным. Чем объяснить его? На этот вопрос ответить нелегкого прямом 
заимствовании говорить трудно, ибо для этого нет документальных оснований, 
кроме разве что легенды о путешествии Лао-цзы на запад. Но и эта легенда не 
объясняет, а лишь запутывает проблему: Лао-цзы не мог принести в Индию 
философию, с которой там были знакомы не менее чем за полтысячелетия до его 
рождения. Можно лишь предположить, что сам факт путешествия показывает, что и в 
то отдаленное время оно не было невозможным и что, следовательно, не только из 
Китая на запад, но и с запада (в том числе и из Индии) в Китай могли 
перемещаться люди и их идеи.

В своей конкретной практической деятельности даосизм в Китае, однако, мало чем 
напоминал практику брахманизма. На китайской почве рационализм одолевал любую 
мистику, заставляя ее уходить в сторону, забиваться в углы, где она только и 
могла сохраняться. Так случилось и с даосизмом. Хотя в даосском трактате 
«Чжуан-цзы» (IV-III вв. до н. э.) и говорилось о том, что жизнь и смерть – 
понятия относительные, акцент явно был сделан на жизнь, на то, как ее следует 
организовать. Мистические же уклоны в этом трактате, выражавшиеся, в частности, 
в упоминаниях о фантастическом долголетии (800,1200 лет) и даже бессмертии, 
которых могут достичь праведные отшельники, приблизившиеся к Дао, сыграли 
немаловажную роль в трансформации философского даосизма в даосизм религиозный.




Даосизм в Цинь-Хань (III в. до н. э. – III в. н. э.
)

Проповедь долголетия и бессмертия обеспечила даосским проповедникам 
популярность в народе и благосклонность императоров, отнюдь не безразличных к 
своей жизни и смерти. Насколько можно судить, первым, кто соблазнился этой 
идеей, был объединитель Китая Цинь Ши-хуанди. Даосский маг Сюй Ши поведал ему о 
волшебных островах, где есть эликсир бессмертия. Император снарядил экспедицию, 
которая, как и следовало ожидать, провалилась (Сюй Ши сослался на то, что 
обилие акул помешало ему пристать к острову). Так же кончались и другие 
экспедиции за волшебными снадобьями. Разгневанный император нередко казнил 
неудачников, но тут же посылал других в новый поход, не ставя под сомнение саму 
идею. Первые ханьские императоры, особенно могущественный У-ди, продолжали эту 
традицию: снаряжали экспедиции, поддерживали даосских магов, щедро жертвовали 
деньги на их работы над пилюлями и эликсирами.

Официальная поддержка помогла даосизму выжить и даже укрепиться в условиях 
господства конфуцианства. Но, выстояв, даосизм довольно сильно изменился. 
Общефилософские метафизические спекуляции на тему о Дао и дэ были отодвинуты на 
задний план, как и идея отшельничества с его принципом увэй (недеяния). Зато на 
передний план вышли многочисленные даосские маги и проповедники, примкнувшие к 
даосизму знахари и шаманы, которые не только резко усилили свою активность, но 
и умело синтезировали некоторые философские идеи даосизма с примитивными 
верованиями и суевериями крестьянских масс. В частности, для этого были 
использованы многие давно полузабытые или заново привнесенные в Китай извне 
мифы. Так, например, с помощью даосов получил широкое распространение миф о 
богине бессмертия Сиванму, в саду которой где-то на западе будто бы цветут раз 
в 3000 лет персики бессмертия. Получил распространение и миф о первочеловеке 
Паньгу.

Особенно интересна проблема мифа о Паньгу. В параграфе 42 даосского трактата 
Дао-дэ цзин есть туманная, но полная глубокого смысла фраза: «Дао рождает одно, 
одно рождает двух, двое рождают трех, а трое – все вещи». Комментаторы и 
интерпретаторы этой фразы выдвигают множество вариантов ее понимания. Но почти 
при любом варианте заключительная часть формулы сводится к мифу о Паньгу. Не 
вдаваясь в детали споров, стоит заметить, что первоначальная креативная триада, 
которая способна породить все сущее (трое порождают все вещи), сводится в 
философском даосском трактате скорей всего к Дао, дэ и ци. О Дао и дэ речь уже 
шла, они близки к древнеиндийским Брахману и Атману. Что же касается ци, то это 
нечто вроде жизненной силы, т.е. великая первосубстанция, которая делает живым 
все живое, сущим все сущее. В какой-то мере ее можно сопоставить с 
индуистско-буддийскими дхармами, комплекс которых и есть жизнь, нечто сущее. Но 
еще больше первосубстанция ци напоминает пурушу.

Понятие пуруши в древнеинди