-либо события в 
древности, а также трактат на отвлеченную тему. Конкурс был обычно суров, а 
квота жестка: степень получали 2-3 %, реже 5 % экзаменовавшихся, которые тем 
самым завоевывали желанное и высоко ценившееся право экзаменоваться на вторую 
степень – цзюйжэнь. Здесь требования были еще жестче, хотя круг вопросов 
оставался тем же.

Успешно прошедшие через эти испытания могли держать экзамен на высшую степень – 
цзиньши, проводившийся в столице раз в два-три года. За проведением его следили 
высшие сановники и сам император. Из тех, кто получил третью степень, черпались 
кадры для замещения ключевых постов в системе бюрократической администрации. 
Перед ними почти автоматически открывался путь к высоким должностям, почету, 
славе и богатству. Те, кто имел лишь две степени, этих прав не получали, но и 
они пользовались высоким престижем, являлись кандидатами на второстепенные 
должности, оказывали немалое политическое влияние в пределах своего уезда, 
обладали различными источниками кредита, особенно со стороны торговцев, которым 
всегда льстили знакомство, родство или хотя бы связи с высокопоставленными 
лицами. Даже обладатель одной только низшей степени, которых в стране было 
немало, чувствовал внимание и уважение со стороны соседей и родни, их 
готовность считаться с его мнением и пользоваться его советами и помощью со 
стороны местных властей.

Все обладатели степеней (частично также и огромная масса их соискателей) 
составляли в старом конфуцианском Китае особое сословие шэньши. Сословие шэньши 
всегда играло в Китае роль господствующего привилегированного класса, хотя 
никогда не было классом в точном смысле этого слова.

Каждый, кто проникал в слой шэньши, тем более получал хотя бы одну ученую 
степень, приобретал социальные и весьма ощутимые материальные привилегии. 
Поэтому шэньши были богатыми людьми, преимущественно землевладельцами (деньги в 
Китае почти всегда вкладывались в приобретение земель). Однако богатство само 
по себе не обеспечивало принадлежности к сословию, хотя сыну богатого было 
легче получить образование и оказаться в рядах шэньши. Кроме того, характерная 
для богатых семей практика – обилие сыновей и отсутствие принципа майората, 
из-за чего даже самое значительное имущество уже в третьем поколении 
исчислялось лишь сотыми его долями и становилось практически небольшим, – 
приводила к тому, что слой шэньши всегда был мобилен. Одни, более удачливые и 
упорные, вливались в него, другие, получившие в наследство небольшую часть 
имущества отца или деда и сами не преуспевшие в учении и сдаче конкурсных 
экзаменов, оказывались за его пределами. Ни конфуцианство как господствующая 
идеология, ни система политической администрации империи от этого ни в коей 
мере не страдали. Напротив, регулярное естественное обновление слоя шэньши за 
счет упорных, способных и честолюбивых новых его членов способствовало тому, 
что ключевые позиции в китайской империи обычно оказывались в руках 
действительно понаторевших в своем деле ученых-конфуцианцев, для которых 
незыблемость существующего строя была гарантией их личного успеха и процветания.




Конфуцианцы в истории 
Китая

Конфуцианцы и рекрутировавшиеся из их числа чиновники обычно эффективно 
управляли всей огромной империей за исключением тех периодов, когда Китай 
находился в состоянии кризиса и центральная власть заметно ослабевала. В 
периоды кризисов с особой силой проявлялась весьма характерная закономерность: 
мздоимство и коррупция, никогда не исчезавшие, но в периоды эффективного 
функционирования центральной власти находившиеся в определенных рамках и 
официально весьма строго преследовавшиеся, расцветали пышным цветом. Это обычно 
бывало дополнительным фактором, способствовавшим углублению кризиса. Но именно 
в периоды упадка и развала империи в среде чиновничества и шэньши всегда 
отыскивались популярные деятели, которые находили в себе мужество пойти против 
течения и резко обличали пороки современного им общества. При этом они 
руководствовались не только интересами страдающего народа; гораздо более они 
были озабочены нелегкой задачей спасти готовый рухнуть порядок вечных и 
священных принципов конфуцианского государства.

Призывы этих «честных чиновников» (как они официально именуются в китайской 
конфуцианской историографии) обычно не мешали кризису идти своим чередом. 
Однако их деятельность отнюдь не была бесполезной. Некоторые из них 
присоединялись к восставшим крестьянам и даже становились во главе движения, а 
в случае его удачи – советниками нового императора. Кроме того, сам факт 
социального протеста со стороны конфуцианцев в суровую для Китая годину немало 
способствовал процветанию и популярности конфуцианства в целом. Во-первых, 
своими обличениями и участием в народных восстаниях они как бы практически 
реализовывали тезис о добродетельности императора и смене мандата: недостойный 
правитель, доведший страну до катастрофы, терял власть, которая при их помощи и 
участии попадала в руки достойного. Во-вторых, после смерти «честных 
чиновников», особенно если они становились жертвой репрессий со стороны 
правителя, деяния и личности их обраста