имулы для ее небывалого 
расцвета: при наличии хотя бы мало-мальски благоприятных экономических 
возможностей стремление к совместному проживанию близких родственников 
становилось решающим импульсом и резко преобладало над сепаратистскими 
тенденциями. В результате большие семьи, включавшие в себя несколько жен и 
наложниц главы семьи, немалое число женатых сыновей, множество внуков и иных 
родственников и домочадцев, стали весьма распространенным явлением на 
протяжении всей истории Китая (образ жизни одной из них хорошо описан в 
классическом китайском романе «Сон в красном тереме»). Такие семьи делились 
обычно лишь после смерти отца, а то и обоих родителей. Старший сын занимал 
место главы семьи и получал большую долю наследства, в том числе и дом с храмом 
предков, тогда как остальная часть общего имущества делилась поровну между 
всеми остальными сыновьями. Все новые семьи, основанные младшими братьями (а 
каждый из них становился главой своего, бокового по отношению к главному, 
культа предков), в течение длительного времени продолжали находиться в 
зависимости от старшего брата, являвшегося теперь главой основной линии культа, 
общего для всего клана. Возникал мощный разветвленный клан сородичей, крепко 
державшихся друг за друга и населявших порой целую деревню, особенно на юге 
страны, где кланы бывали наиболее сильны.

Разумеется, в рамках такого клана, в принципе, действовали все те же 
социально-экономические закономерности, что и в масштабах общества в целом. 
Одни семьи за десятилетия становились беднее и приходили в упадок, другие, 
напротив, могли разбогатеть, причем в этом случае к ним начинали тяготеть 
обедневшие сородичи и их дом становился центром клана. Бедные родственники за 
мелкие подачки помогали своему разбогатевшему сородичу, а богатый хозяин клана 
умело использовал семейно-клановые традиции для беззастенчивой эксплуатации их 
труда. Возникала семейно-клановая корпорация, в рамках которой верхи и низы 
были крепко спаяны как родством, так и традициями, нормами клановой 
взаимопомощи, основанными все на том же культе предков и сяо.

Сила и авторитет этих корпораций признавались властями, охотно предоставлявшими 
им решение различных мелких тяжб и внутренних деревенских дел. И сами кланы 
ревниво следили за сохранением за ними этих прав. Символом их кланового 
единства был родовой храм предков с могильными и храмовыми землями, отчуждать 
которые считалось недопустимым. В эти храмы в дни торжественных праздников 
собирались все члены клана, подчас сотни сородичей. После ритуальной части на 
таких собраниях решались и деловые вопросы. Принято было выносить на суд 
родственников все заботы, как гражданские и имущественные, так и сугубо 
интимные: не было ничего святого, своего, личного, чего не должны были бы знать 
семья и клан.

И в семье, и в обществе в целом любой, в том числе влиятельный глава семьи, 
важный чиновник императора, всегда представлял собой прежде всего социальную 
единицу, вписанную в строгие рамки конфуцианских традиций, выйти за пределы 
которых было невозможно: это означало бы «потерять лицо», а потеря лица для 
китайца равносильна гражданской смерти. И если сынки богатых родителей в 
молодости могли позволить себе протранжирить толику отцовских денег в злачных 
местах больших городов, то это бывало лишь эпизодом в их жизни, не более. В 
принципе, отклонения от нормы не допускались, и никакой экстравагантности, 
оригинальности ума или внешнего облика китайское конфуцианское общество не 
поощряло: строгие нормы культа предков и соответствующего воспитания подавляли 
эгоистические наклонности с детства. Человек с первых лет жизни привыкал к тому,
 что личное, эмоциональное, свое на шкале ценностей несоизмеримо с общим, 
принятым, рационально обусловленным и обязательным для всех. Рассмотренные выше 
аспекты теории и практики конфуцианства не исчерпывают всего того, что включало 
в себя это учение. Но именно эти важнейшие принципы социальной политики и этики 
были главным в конфуцианстве, им было суждено сыграть решающую роль в судьбах 
Китая.




Конфуцианство и 
легизм

Процесс превращения конфуцианства в официальную доктрину централизованной 
китайской империи занял немалое время. Сначала необходимо было детально 
разработать учение, добиться его распространения в стране, что и было с успехом 
исполнено последователями Конфуция. Философ любил говорить, что он не создает, 
а только передает потомкам забытые традиции великих древних мудрецов. 
Действительно, многое из того, чему учил Конфуций, было уже в зародыше ранее. 
Однако нет необходимости доказывать, сколь важное значение имеет вовремя 
сделанный акцент. В этом смысле проделанную Конфуцием огромную работу по 
трансформации древних институтов и традиций, приспособлению их к условиям 
развитого общества нельзя не считать оригинальной и творческой.

Конфуцианцы, многие из которых посвятили свою жизнь профессии учителя, уделяли 
массу времени и сил обработке и интерпретации тех древних сочинений, которые 
использовались ими в процессе обучения. Основная тенденция отбора сводилась к 
тому, чтобы сохранить все наиболее важное и всячески усилить в нем 
назидательный