кральное 
начало. Это не исключало, конечно, внутреннего ощущения священного трепета 
участниками торжественных церемониалов. Но момент личного эмоционального 
отношения считался несущественным, его принято было скрывать и подавлять: на 
передний план выходило лишь глубокое почтение к жизненной важности и 
политической значимости обряда. Обряд сопровождался ритуалом, включавшим 
распределение жертвенного мяса и вина между теми, кто имел на то право, причем 
в строгом соответствии со степенью родства, знатностью, должностью и т.п. 
Такому распределению придавался глубокий политический смысл. Из источников 
известно, что если при раздаче жертвенной пищи кого-либо обходили (в случае, 
если он почему-либо не присутствовал, ему следовало послать его долю), это 
могло служить поводом для конфликта, для отставки обиженного.

Наиболее важные ритуалы, например, ритуал первовспашки, имели строго деловой 
характер: люди мобилизовывались для того, чтобы сделать дело, причем свою долю 
вносили все, от астрологов и музыкантов до обрабатывавших поле крестьян, и все 
они получали свою долю при раздаче жертвенных даров, угощения.

Менее официальными, более красочными и эмоционально окрашенными были ритуалы 
жертвоприношения в честь покойных предков, отправлявшиеся в знатных чжоуских 
домах. Нередко такие ритуалы превращались в огромные и разгульные пиршества, в 
которых участвовали многие потомки почитаемого предка (право отправлять ритуал 
имел лишь старший сын). Такие праздники с музыкой, танцами, пением, спортивными 
упражнениями и обильными возлияниями описаны в некоторых песнях книги песен 
Шицзин. Для жертвенной пищи и напитков изготовлялась специальная посуда. 
Выделанная из бронзы и украшенная великолепным рельефным орнаментом, 
изумительными по изяществу исполнения скульптурными изображениями животных, 
птиц, драконов и т.п., эта посуда являет собой одно из высших достижений 
древнекитайского искусства. Древнекитайскими сосудами, кубками, оружием из 
бронзы гордятся современные музеи. Однако эти ритуальные изделия, бережно 
хранившиеся и передававшиеся по наследству из поколения в поколение, имели и 
еще одно важное предназначение.

Многие из дошедших до наших дней сосудов снабжены надписями, что превращает их 
в важный и ценный письменный источник. Надписи различны по характеру, но 
большая часть их является документами, связанными с инвеститурой, т.е. 
утверждением наследника умершего владетельного аристократа или сановника в его 
правах на владение, титул и т.п. Торжественные обряды такого рода описаны в 
древнекитайских текстах. Во время этих обрядов и вручались сосуды-документы. 
Другими словами, ритуал сопровождал и освящал право наследника вступить во 
владение достоянием умершего.

Бронзовые изделия были насыщены ритуальными символами. Имевшиеся в орнаменте 
узоры и геометрические знаки всегда несли смысловую нагрузку, изображая ветер, 
дождь, гром и молнию, животных, растения и т.п. Символом Земли считался квадрат,
 символом Неба – круг, причем сочетание этих символов всегда воспринималось в 
плане взаимодействия женского и мужского начал.




Древнекитайская религиозная 
философия

Деление всего сущего на два начала было в Китае едва ли не древнейшим принципом 
философского мышления, как о том, в частности, свидетельствуют отраженные в 
триграммах и гексаграммах книги Ицзин правила гадания (цельная черта и 
противопоставленная ей прерывистая). Но были ли эти два начала уже в 
шанско-раннечжоуской древности символом соответственно мужского и женского? 
Данных на этот счет нет, а косвенные свидетельства дают основания для сомнения.

Как упоминалось, триграммы и гексаграммы генетически восходят к гадательной 
практике на костях и стеблях тысячелистника, что само по себе свидетельствует 
лишь о двоичной системе как таковой, но не о каком-либо ее философском 
осмыслении, хотя бы на самом элементарном уровне. Что же касается философского 
осмысления, то оно, судя по многим данным, появилось в чжоуских текстах 
сравнительно поздно, не ранее IV в. до н. э., и было связано практически с 
одновременным появлением в чжоуской мысли двух важных, кардинальных идей: 
концепций инь-ян и усин. Инь-ян – это деление едва ли не всего сущего на два 
противостоящих начала, мужское и женское. Мужское начало ян ассоциировалось с 
солнцем и со всем светлым, ярким, твердым и сильным; оно считалось, в самом 
общем виде, началом положительным. Женское инь было связано с луной, со всем 
темным, мрачным и слабым. Оба начала были тесно взаимосвязаны и гармонично 
взаимодействовали, причем именно результатом этого плодотворного взаимодействия 
со временем стало считаться все сущее.

Дуалистическая картина мира, основанная на взаимодействии инь и ян, в 
позднечжоуских философских текстах обычно дополнялась концепцией усин, т.е. 
представлением о взаимодействии и взаимопроникновении пяти основных 
первоэлементов, первосубстанций: огонь – вода – земля – металл – дерево. Если 
вспомнить, что в древнеиранском зороастризме тоже задавала тон идея о 
дуалистическом противостоянии сил Света и Тьмы и что параллельно с этой 
генеральной идеей видное место занимало представление об основных чистых 
стихиях и первосубстанциях (огонь