| |
ю бассейна Хуанхэ, многое заимствовала у шанцев, включая культ
предков и практику гадания. Дело в том, что полуварварское племя чжоусцев не
имело своих божеств, не обожествляло своих предков и не было в сколько-нибудь
серьезной и разработанной форме знакомо с практикой культа сверхъестественных
сил. Когда победитель шанцев чжоуский У-ван вторгся в столицу Шан, он не нашел
ничего лучшего, как принести благодарственную жертву за победу в храме шанских
предков и в адрес шанских шан-ди. Вскоре после этого он умер, а руководство
династией Чжоу попало в руки регента при его малолетнем сыне – знаменитого
Чжоу-гуна. Именно Чжоу-хун создал основы господства династии. Он сумел, в
частности, использовать шанскую культурную традицию в интересах
победителей-чжоусцев. С этой целью чжоусцы начали воспринимать привычный
шанский термин «шан-ди» как обозначение совокупности всех обожествленных
предков, притом не только шанских. Кроме того, использовав термин шан-ди в
подкорректированной форме первопредка-Шанди (в китайском языке нет понятия
числа, что помогает такого рода манипуляциям), Чжоу-гун сблизил Шанди с Небом,
его предполагаемым местожительством. С течением времени культ Неба в Чжоу
окончательно вытеснил Шанди в главной функции верховного божества. При этом на
Небо перешло представление о прямой генетической связи божественных сил с
правителем: чжоуский ван стал считаться сыном Неба, и этот титул сохранился за
правителем Китая до XX в.
Начиная с эпохи Чжоу Небо в его основной функции верховного контролирующего и
регулирующего начала стало главным всекитайским божеством, причем культу этого
божества был придан не столько сакрально-теистический, сколько
морально-этический акцент. Считалось, что великое Небо карает недостойных и
вознаграждает добродетельных. В понятие «добродетель» (дэ) включался сакральный
оттенок высшего соответствия (главным образом правителя, олицетворявшего народ)
божественным установлениям, а также внутренней божественно-детерминированной
силы. Только имея дэ, правитель имел право управлять; теряя его, он терял это
право.
Итак, чжоуское Небо (тянь), вобрав часть функций Шанди, стало не столько даже
Верховным Божеством, сколько высшим олицетворением разума, целесообразности,
справедливости и добродетели. Выдвинув на передний план в этом культе его
рациональное начало, чжоусцы еще более усилили рационалистический акцент, уже
имевшийся в практике верований и культов у шанцев. Претендуя на родство с Небом,
чжоуские правители стали именовать свою страну Поднебесной (тянь-ся), а себя –
сыновьями Неба (тянь-цзы). Для китайских правителей отождествление с Небом
означало принятие на себя ответственности за весь мир, в который они включали
собственно Китай (Чжунго, «Срединное государство») и окружавшую его варварскую
периферию, которая, по их представлениям, явно тяготела к центру, т.е. к Чжунго,
к китайскому властителю Поднебесной, сыну Неба.
Культ Неба стал главным в Китае, а полное его отправление –прерогативой лишь
самого правителя, сына Неба. Отправление этого культа не сопровождалось
мистическим трепетом или кровавыми человеческими жертвами. В почтительном
отношении к высшему началу обычно проявлялся отчетливо осознанный сыновний долг
правителя, понимавшего необходимость отчитаться перед высшей божественной
инстанцией и воздать небесному отцу, хранителю мирового порядка, необходимые
почести.
Культ умерших
предков
Если высшее трансцендентное начало в культе Шанди было перенесено в чжоуском
Китае на культ Неба, то отношение к Шанди как к первопредку и вообще практика
обожествления умерших предков правителя были с течением времени перенесены на
предков вообще. Это, разумеется, не означает, что обожествлялся каждый покойник.
Простые люди жили и умирали в древнем Китае, как и во всем мире, в лучшем
случае они оставляли по себе память в сердцах и умах своих близких. Но
правители и знатные аристократы, число которых в чжоуском Китае резко
увеличилось по сравнению с Шан, как правило, претендовали на родство с правящим
домом и на божественный статус своих умерших предков.
Считалось, что человек наделен двумя душами – материальной (по) и духовной
(хунь). Первая после смерти уходит вместе с телом в землю – и именно для ее
ублаготворения с покойным отправляли на тот свет его вещи, женщин, слуг (после
эпохи Шан людей, как правило, с покойным не сопогребали). Вторая душа
отправлялась на небо, где занимала место, строго соответствовавшее статусу ее
обладателя. В домах правителей и чжоуских аристократов в честь умерших предков
сооружались специальные храмы, в которых на алтарях устанавливались таблички с
именем покойного. Существовал даже табель о рангах, согласно которому чжоуский
ван имел право на семь, удельный князь – на пять, а знатный аристократ – на три
таблички в храме его предков. Принося жертвы в честь этих предков, правители и
аристократы чжоуского Китая уже не ожидали, как то было в Шан,
непосредственного божественного вмешательства покойников в их жизнь (хотя
подчас в чжоуских хрониках встречаются записи и такого рода, как, например, о
появлении духа предка, дающего советы или делающего выговоры). Гораздо большее
значение этот культ имел для практически
|
|
