| |
индийца насыщено
метафизическими спекуляциями, то Китай являет собой цивилизацию иного типа.
Социальная этика и административная практика здесь всегда играли значительно
большую роль, нежели мистические абстракции и индивидуалистические поиски
спасения. Трезвый и рационалистически мыслящий китаец никогда не задумывался
слишком много над таинствами бытия и проблемами жизни и смерти, зато он всегда
видел перед собой эталон высшей добродетели и считал своим священным долгом ему
подражать. Если характерная этнопсихологическая особенность индийца– его
интровертивность, ведшая в своем крайнем выражении к аскезе, йоге, монашеству
строгого стиля, к стремлению индивида раствориться в Абсолюте и тем спасти свою
бессмертную душу от сковывающей ее материальной оболочки, то истинный китаец
выше всего ценил как раз материальную оболочку, т.е. свою жизнь. Величайшими и
общепризнанными пророками здесь считались прежде всего те, кто учил жить
достойно и в соответствии с принятой нормой, жить ради жизни, а не во имя
блаженства на том свете или спасения от страданий. При этом этически
детерминированный рационализм был доминантой, определявшей нормы
социально-семейной жизни китайца.
Специфика религиозной структуры и психологических особенностей мышления, всей
духовной ориентации в Китае видна во многом.
В Китае тоже есть высшее божественное начало – Небо. Но китайское Небо – это не
Яхве, не Иисус, не Аллах, не Брахман и не Будда. Это высшая верховная
всеобщность, абстрактная и холодная, строгая и безразличная к человеку. Ее
нельзя любить, с ней нельзя слиться, ей невозможно подражать, как и нет смысла
ею восхищаться. Правда, в системе китайской религиозно-философской мысли
существовали, кроме Неба, и Будда (представление о нем проникло в Китай вместе
с буддизмом из Индии в начале нашей эры), и Дао»(основная категория
религиозного и философского даосизма), причем Дао в его даосской трактовке
(существовала и иная трактовка, конфуцианская, воспринимавшая Дао в виде
Великого Пути Истины и Добродетели) близко к индийскому Брахману. Однако не
Будда и не Дао, а именно Небо всегда было центральной категорией верховной
всеобщности в Китае.
Важнейшей особенностью древнекитайской религии была весьма незначительная роль
мифологии. В отличие от всех иных ранних обществ и соответствующих религиозных
систем, в которых именно мифологические сказания и предания определяли весь
облик духовной культуры, в Китае уже с древности место мифов заняли
историзованные легенды о мудрых и справедливых правителях. Легендарные мудрецы
Яо, Шунь и Юй, а затем культурные герои типа Хуанди и Шэньнуна, ставшие в
сознании древних китайцев их первопредками и первоправителями, заменили собой
многочисленных почитаемых богов. Тесно связанный со всеми этими деятелями культ
этической нормы (справедливость, мудрость, добродетель, стремление к социальной
гармонии и т.п.) оттеснил на второй план чисто религиозные идеи сакрального
могущества, сверхъестественной мощи и мистической непознаваемости высших сил.
Иными словами, в древнем Китае с весьма раннего времени шел заметный процесс
демифологизации и десакрализации религиозного восприятия мира. Божества как бы
спускались на землю и превращались в мудрых и справедливых деятелей, культ
которых в Китае с веками все возрастал. И хотя с эпохи Хань (III в. до н. э. –
III в. н. э.) ситуация в этом плане стала изменяться (появилось множество новых
божеств и связанных с ними мифологических преданий, причем частично это было
вызвано выходом на передний план и записью народных верований и многочисленных
суеверий, до того пребывавших как бы в тени или бытовавших среди включенных в
состав империи национальных меньшинств), на характере китайских религий это уже
мало сказалось. Этически детерминированный рационализм, обрамленный
десакрализованным ритуалом, уже с древности стал основой основ китайского
образа жизни. Не религия как таковая, но прежде всего ритуализованная этика
формировала облик китайской традиционной культуры. Все это сказалось на
характере китайских религий, начиная с древнекитайской.
Так, например, заслуживает внимания то обстоятельство, что религиозной
структуре Китая всегда была свойственна незначительная и социально
несущественная роль духовенства, жречества. Ничего похожего на сословие улемов
или влиятельные касты брахманов китайцы никогда не знали. К буддийским и
особенно даосским монахам они относились обычно с плохо скрываемым
пренебрежением, без должного уважения и почтения. Что же касается конфуцианских
ученых, чаще всего выполнявших важнейшие функции жрецов (во время культовых
отправлений в честь Неба, важнейших божеств, духов и предков), то именно они
были уважаемым и привилегированным сословием в Китае; однако они были не
столько жрецами, сколько чиновниками, так что собственно религиозные их функции
всегда оставались на втором плане.
Шанцы, чжоусцы и
шан-ди
Все эти и многие другие важнейшие особенности религиозной структуры Китая были
заложены в глубокой древности, начиная с эпохи Шан-Инь. Шанская цивилизация
городского типа появилась в бассейне Хуанхэ в середине II тысячелетия до н. э.,
примерно в то
|
|
