себе «дух»? Автор Евангелия Фомы, вероятно, имел в виду возможность 
перетолкования речений; поэтому он добавил разъяснение к словам о преследуемых: 
«…те, которые познали Отца в истине». Кроме того, в Евангелии Фомы прибавлено 
обещание блаженства «избранным»: «Блаженны единственные и избранные, ибо вы 
найдете царствие. Ибо вы от него, и вы снова туда возвратитесь». Такое 
добавление (в тексте оно помещено раньше, чем речение о блаженстве бедных) как 
бы дает направление для толкования тех речений, текст которых остался без 
изменений.
      Чисто гностические идеи выражены в Евангелии Фомы в речении, где 
говорится о необходимости сделать верхнее нижним. Как и в Евангелии Филиппа, 
здесь имеется в виду уничтожение присущих миру (космосу) разделений на 
противоположности: для того, чтобы войти в царство, нужно сделать внешнее 
внутренним, верхнее – нижним, а мужское и женское – одним. Вообще для Евангелия 
Фомы, как отмечает исследовательница этого памятника М. К. Трофимова, 
характерно сочетание речений абстрактного и явно мистического содержания с 
притчами и примерами, значительно более конкретными, чем аналогичные тексты 
новозаветных сочинений. Дело в том, что, в отличие от евангелий Нового завета, 
которые подвергались неоднократным изменениям и редактированию вплоть до 
канонизации «священных» книг в IV-V вв., Евангелие Фомы в том виде, в каком оно 
дошло до нас, представляет собой один из первых опытов объединения идей ранних 
христианских групп с мистикой египетских гностиков. Далеко не все притчи и 
слова Иисуса, взятые автором евангелия из устной или только что записанной 
традиции, он решился или сумел изменить, отредактировать. Но наряду с древними 
речениями приводятся логии отвлеченного характера, дававшие читателям своего 
рода ключ, с помощью которого они должны были проникнуть в «истинный» смысл, 
скрытый за конкретностью этих древних речений.
      Более подробно и более образно, чем в Новом завете, дается в Евангелии 
Фомы описание борьбы, которую должен вызвать приход Иисуса на землю. В 
первоначальном виде это описание, несомненно, относилось к наступлению 
страшного суда. Гностики могли толковать его как мистическую борьбу света с 
силами зла, как отделение избранных от всех остальных: «Может быть, люди думают,
 что я пришел бросить мир в космос, и они не знают, что я пришел бросить на 
землю разделение, огонь, меч, войну. Ибо пятеро будут в доме: трое будут против 
двоих и двое против троих. Отец будет против сына и сын против отца…» Основной 
текст этого речения имеет аналогии в Новом завете; в Евангелии от Матфея 
сказано: «…не мир пришел я принести, но меч, ибо я пришел разделить человека с 
отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее» (10:34-35). В этом 
отрывке нет упоминания войны и огня и снято то напряжение, которое вызывает 
перечисление бед в отрывке у Фомы – «разделение, огонь, меч, войну…». В 
Евангелии от Луки аналогичная фраза еще менее внутренне напряженна: «Думаете ли 
вы, что я пришел дать мир земле? Нет, говорю вам, но разделение; ибо отныне 
пятеро в одном доме станут разделяться…» (12:51-52). Все три текста восходят к 
представлениям о конце света, свойственным христианам перед первым иудейским 
восстанием. В целом текст у Фомы отражает, вероятно, более ранний вариант 
речения. Как и при включении речений, тексты которых дошли до нас на 
оксиринхских папирусах, составители и редакторы евангелий от Матфея и от Луки 
смягчали апокалиптические настроения, выраженные в ранней традиции, отходили от 
представлений о скором наступлении конца света, а значит, и царства божия на 
земле.
      Интересна в Евангелии Фомы притча о пире, которая в разных вариантах 
приведена в канонических евангелиях. У Фомы рассказывается, как некий человек 
послал раба позвать гостей на ужин, но все они стали отказываться: один – 
потому, что вечером должен получить деньги от торговцев; другой – потому, что 
купил дом; третий идет на свадьбу; четвертый купил деревню и должен ехать 
собирать подать… Тогда господин приказывает рабу пойти на дорогу и привести тех,
 кого он найдет. Притча эта в Евангелии Фомы кончается грозным 
предостережением: «Покупатели и торговцы не войдут в места моего Отца». У Луки 
также господин посылает раба звать гостей, которые, ссылаясь на дела, 
отказываются от приглашения. Тогда господин велит рабу пригласить «нищих, 
увечных, хромых и слепых» (опять свойственное раннему христианству обращение ко 
всем несчастным, отвергнутым существующим обществом), а затем и всех, кого он 
встретит на дороге. Заключительной фразы о торговцах и покупателях в тексте 
Луки нет. Там акцент делается на другом. В конце притчи сказано: много званых, 
но мало избранных, т. е. мало тех, которые последуют за истинным учением и 
благодаря этому получат награду. В Евангелии от Матфея званые не просто 
отказываются, но еще убивают рабов пригласившего их царя, за что тут же 
наказываются. В эту притчу добавлен эпизод с человеком, который пришел на пир 
одетый «не в те одежды» и за это был по приказу хозяина выброшен вон. Таким 
образом, согласно этому варианту притчи, наказываются не только те, кто не 
пожелал присоединиться к учению Иисуса, но и те, кто исповедует его неправильно 
(«одетые не в те одежды»). Мораль в Евангелии от Матфея совпадает с моралью в 
Евангелии от Луки. Вариант притчи, приведенный в Евангелии Фомы, воссоздает 
живую бытовую картину. Причины отказа посетить пир здесь конкретизированы: в 
трех из четырех случаев такой причиной служит торговая сделка. Вывод, 
направленный против торговцев и покупателей, кажется поэтому естественным 
следствием образного строя притчи, в то время как у Луки и Матфея причины 
отказа к морали притчи непосредственного отношения не имеют. Вполне возможно, 
что у Фомы приведен первоначальный вариант этой притчи, взятый им из источника, 
которым пользовался также и автор Евангелия от Луки. Однако последний, как это 
было свойственно всем раннехристианским авторам, использовал притчу для той