я достижения одной и той же цели они 
проявляют себя одинаково. Тогда, к примеру, о синдроме самоуважения мы можем 
сказать, что он выступает реакцией организма на проблемы приобретения, потери, 
сохранения или защиты собственного самоуважения, и, подобным же образом, 
синдром защищенности служит реакцией на проблемы завоевания, утраты или 
сохранения любви других людей. 
То, что мы так и не получили окончательного, нужного нам ответа, подтверждается 
тем, что, когда мы начинаем анализировать простое поведение в динамике, то в 
итоге устанавливаем, что оно имеет не одну, а несколько перекрывающих друг 
друга направленностей. Помимо этого, и ответ на важные жизненные проблемы 
организм обычно получает не один, а несколько. 
Следует добавить, что независимо от полученных данных о характере проявлений, 
цель не может быть представлена как основная характеристика всех синдромов. 
Мы не можем говорить о цели организации вне организма. Гештальт-психологи на 
многочисленных примерах продемонстрировали вездесущность организации в 
воспринятой, изученной и осмысленной информации. Разумеется, обо всей этой 
информации нельзя сказать, что она имеет одну и ту же направленность в том 
смысле, в котором мы использовали это словосочетание. 
Существуют некоторые очевидные сходства между нашим определением синдрома и 
различными определениями гештальта, предложенными Вертхаймером, Кёлером, 
Коффкой и другими психологами. Оба критерия Эренфельса также параллельны нашему 
определению. 
В первом эренфельсовском критерии организованного психического явления 
говорится о разделенных стимулах – в том числе о том, что отдельные ноты 
мелодии, представленные поодиночке слушателям, будут лишены чего-то такого, что 
присутствует при восприятии стимулов организованных – то есть всей мелодии. 
Другими словами, целое представляет собой нечто большее, чем просто сумма его 
частей. Также и синдром представляет собой нечто большее, чем просто сумма его 
отдельных составных частей.88 Но при этом есть одно важное различие. В нашем 
определении синдрома главное качество, которое характеризует целое 
(направленность, "аромат" или цель), может наблюдаться в любой из его частей, 
если эти части воспринимаются не редуктивно, а холистически. Разумеется, это 
утверждение носит чисто теоретический характер, и при его использовании можно 
столкнуться с определенными трудностями. В большинстве случаев мы можем 
распознать "аромат" или цель поведения только после осмысления, что же 
представляет из себя то целое, частью которого они выступают. Однако, 
исключений из этого правила имеется достаточно, чтобы убедить нас в том, что 
цель или "аромат" присущи отдельным частям так же, как и целому. Нередко можно 
сделать вывод о целом по его отдельной части. Например, услышав характерное 
хихиканье, сразу можно понять, что этот человек чувствует себя крайне 
неуверенно, а о самооценке женщины мы можем узнать просто по ее манере 
одеваться. Разумеется, вывод, сделанный на основе изучения целого, будет всегда 
более достоверным, чем полученный при рассмотрении отдельной его части. 
Второй критерий Эренфельса касается вопроса транспозиции отдельных элементов 
внутри целого. Так, мелодия остается распознаваемой даже при исполнении ее в 
другой тональности, когда все исходные ноты заменяются другими. Это напоминает 
взаимозаменяемость элементов синдрома. Элементы, имеющие одинаковую 
направленность, взаимозаменяемы или динамически тождественны друг другу – так, 
взаимозаменяемыми можно назвать новые ноты, позволяющие воспроизвести ту же 
мелодию.89 
Короче говоря, можно сказать, что гештальт-психологи соглашались с исходным 
определением Вертхаймера о том, что целое становится более осмысленным после 
наглядной демонстрации взаимосвязей его составных частей. Утверждение об 
отличиях целого от суммы его частей, хотя оно верно и легко доказуемо, тем не 
менее, оказывается не столь полезным в качестве рабочей концепции при 
исследованиях, так как оно нередко бывает не слишком понятным для психологов 
иных направлений – к тому же, после его доказательства задача определения и 
описания целого все равно остается нерешенной. 
По-видимому, проблема точного определения гештальта не может считаться 
полностью решенной, если не будет соблюдаться необходимое условие, чтобы это 
определение было эвристическим, реальным, конкретным, а также не теряло своей 
силы при использовании психологами других направлений (сторонниками 
атомистического, механистического мировоззрения). При выполнении этого условия 
возникает множество трудностей, но я хотел бы обсудить только одну из них – а 
именно, проблему отбора исходных данных. Гештальт-психологи работали, в 
основном, с организацией мира, имеющим дело с явлениями и "полем материалов", 
находящимися главным образом вне организма. (Следует заметить, что сами 
гельштальт-психологи обычно отрицают правомерность такого обвинения.) Однако, 
как убедительно показал Гольдштейн, не существует ничего более организованного 
и взаимозависимого, чем сам организм. Организм был бы наилучшим объектом для 
поиска законов организации и структурирования. Следующее преимущество, 
вытекающее из такого выбора данных, заключается в том, что основные явления, 
связанные с мотивацией, целью, намерениями, проявлениями и направленностью, 
проявляются в организме наиболее отчетливо. Определение синдрома в терминах 
одной и той же направленности сразу дает возможность объединить такие далекие 
друг от друга теории, как функционализм, гештальт-психология, пюрповизм (не 
путать с телеологией), направление психодинамики, поддерживаемое приверженцами 
психоанализа, взгляды Адлера и т.д., а также организменный холизм Гольдштейна. 
Правильное определение понятия синдрома может стать теоретической основой для 
унифицированного мировоззрения, которое мы назвали холистическо-динамическим и 
которое противопоставляем а