тем кое-кто из первых читателей свежеизданных "Писем к сыну" вознегодовал во 
всеуслышание, что в них проповедуется всего-навсего мораль потаскухи. И это 
правда. Но не вся правда, вот сложность!.. Будь "всего-навсего" — вряд ли бы 
эти письма разошлись по всему миру и дожили до нас...
    Милый мой мальчик, я считаю сейчас дни, которые остаются до встречи с тобой,
 скоро я начну считать часы и наконец минуты, и нетерпение мое будет все расти..
.
    Мне придется не раз выговаривать тебе, исправлять твои ошибки, давать 
советы, но обещаю тебе, все это будет делаться учтиво, по-дружески и втайне ото 
всех; замечания мои никогда не поставят тебя в неудобное положение в обществе и 
не испортят настроения, когда мы будем вдвоем. Ты услышишь обо всем от того, 
кого нежная любовь к тебе сделала и любопытнее, и проницательнее...
    Прощай, дитя мое. Береги здоровье, помни, что без него все радости жизни — 
ничто.
    Воспитательское иезуитство?.. Нет, это искренность. Это любовь.
    Коль скоро это может оказаться полезным для тебя, я охотно признаюсь, как 
бы мне это ни было стыдно, что пороки моей юности проистекали не столько от
    7 В. Леви, кн. 2                          193
    моих естественных дурных склонностей, сколько от глупого желания быть в 
представлении окружающих жизнелюбцем. Всю свою жизнь я ненавидел вино, и однако 
мне часто случалось выпивать: порою с отвращением, с неизбежно следовавшим за 
тем на другой день недомоганием — и все только потому, что я считал, что умение 
пить — это необходимое качество для  настоящего  джентльмена...
    Я считал, что игра — это второе необходимое качество жизнелюбца; и поэтому, 
начав с того, что стал предаваться ей без всякого желания, отказывался ради нее 
потом от множества настоящих удовольствий и загубил тридцать лучших лет своей 
жизни.
    Я дошел даже одно время до такой нелепости, что научился сквернословить, 
дабы украсить и дополнить блистательную   роль, которую мне хотелось играть...
    Так вот, соблазненный модой и слепо предаваясь наслаждениям мнимым, я терял 
подлинные: я расстроил свое состояние и расшатал здоровье — и этим, должен 
признаться, я понес заслуженное наказание за свои поступки.
    Пусть же все это послужит тебе предостережением: умей выбирать наслаждения 
сам и никому не позволяй их себе навязывать...
    Ис-поведь, про-поведь... Где-то между этими полюсными вершинами занимает 
свое местечко и немудреный житейский совет — хорошо утоптанный, слегка 
заболоченный   холмик...
    Совет по части наслаждений прекрасен, признание трогательно, а тревоги 
излишни. Тени собственных недогоревших страстей. Опасаться эксцессов нет 
оснований. Филип — юноша редкостно добродетельный, честный, может быть, даже 
слишком. Много знает, может быть, слишком много. Воздержан, благожелателен и не 
вспыльчив, хотя и производит поначалу впечатление чересчур резкого и 
решительного. Он всего лишь застенчив. Пробуждает самые добрые чувства, 
граничащие со скукой.
    Между человеком, чьи знания складываются из опыта и наблюдений над 
характерами, обычаями и привычками людей, и человеком, почерпнувшим всю свою 
ученость из книг и возведшим прочитанное в систему, столь же большая разница, 
как между хорошо объезженной лошадью и ослом.
    194
    Папа-лорд сияет, как дитя, всякий раз, когда кто-нибудь из парижских 
знакомых перелает ему добрые вести о приятном впечатлении, произведенном сыном. 
Молодой человек так учен, так безукоризненно воспитан, любезен, бывает даже 
остроумен. Иногда, правда, задумчив и безучастен, а то вдруг принимается 
безудержно спорить и бурно краснеет. Право, у этого очаровательного юного 
англичанина совсем нет пороков, это что-то неслыханное, он даже не имеет 
любовниц, но никаких других странностей нет, кроме разве того, что немного 
сутулится и всегда отказывается от рыбных блюд...
    Чертовы льстецы, кто же из вас упустит возможность поиграть на родительской 
слабости. Папа сияет, но только секунду, а искушенный граф Честерфилд, 
сдержанно благодаря, шутит, что после обучения танцам его сын научился не 
только стоять, но и стоять прямо. Переводит разговор на другую тему.
    Поздним вечером он пишет Филипу еще одно страстное наставление. Уж кто-кто, 
а он знает, что его ненаглядный сынок  по-прежнему:
    ленив и расхлябан,
    невнимателен и  беспорядочен,
    неряшлив, неаккуратен, плохо следит за своей одеждой,
    забывчив,   рассеян,
    безынициативен и недогадлив в общении, особенно с
    дамами,
    простодушен до глупости, прямолинеен до грубости,
    манеры имеет посредственные, если не хуже,
    танцует   неизящно,
    говорит торопливо, невнятно, сбивчиво, хотя и получше, чем раньше,
    пишет...
    О-о-о!.. В одном из писем сдержанный папа устроил чаду настоящий разнос по 
поводу едва различимой подписи под каким-то банковским счетом — он разглядел ее 
только с помощью лупы и даже попытался в гневе скопировать — не получилось! 
Кровь ударила в глаза. Не может, не имеет права так жалко, безлико, уродливо, 
так ПО-РЫБЬИ расписываться сын британского лорда, первого ума королевства.
    А что сказал бы психографолог?..