всем совершенства. Если же я не обнаружу в тебе этого совершенства или хотя бы 
чего-то очень близкого к нему,  мы вряд ли с тобою
    190
    поладим. Я буду расчленять тебя, разглядывать под микроскопом и поэтому 
сумею заметить каждое крохотное пятнышко, каждую пылинку (...) Никогда не 
забуду и не прощу тебе недостатков, от которых в твоей власти было уберечься 
или избавиться. Мое дело предупредить тебя,  а меры ты принимай сам.
    Почему-то после таких вот вдохновительных обещаний у Филипа усиливается 
неприятная уже ему самому потливость, начинается неудобство в горле, 
покашливание, а то вдруг открывается настоящая лихорадка... Жаловаться — не 
по-мужски, тем паче не по-английски, но все-таки один раз он сообщил отцу через 
посредника, что чувствует себя не совсем хорошо. В ответ была прислана 
рецептура нежнейших слабительных.
    ...Итак, наконец, галантная Франция, наставница наслаждений, царица мод.
    Париж — это как раз такой город, где ты лучше всего на свете сможешь 
соединять, если захочешь, полезное с приятным. Даже сами удовольствия здесь 
могут многому тебя научить.
    С тех пор как я тебя видел, ты очень раздался в плечах. Если ты не стал еще 
выше ростом, то я очень хочу, чтобы ты поскорее восполнил этот пробел. 
Упражнения, которыми ты будешь заниматься в Париже, помогут тебе как следует 
развиться физически; ноги твои, во всяком случае, позволяют заключить, что это 
будет так. Упражнения эти заставляют сбросить жир...
    Ты настолько хорошо говоришь по-французски и ты так скоро приобретешь 
обличье француза, что я просто не знаю, кто еще мог бы так хорошо провести 
время в Париже, как ты...
    Помни, что эти месяцы имеют решающее значение для твоей жизни: обо всем, 
что бы ты ни стал делать, здесь узнают тысячи людей, и репутация твоя прибудет 
сюда раньше, чем ты сам. Ты встретишься с нею в Лондоне.
    Вершится судьба... Папа-лорд пребывает в убеждении, что хорошо воспитанный 
француз, с его непринужденным изяществом, если только к этому добавить толику 
английского здравого смысла и чуть немецкой учености, являет собой пример 
совершенства человеческой  породы.
    Итак, продолжение образования с переводом из абст-
    191
    рактной формы в конкретную, начало карьеры. Папин сценарий проработан вдоль 
и поперек, на постановку не жалеется ни денег, ни связей. Стать государственным 
мужем Филип, впрочем, пожелал сам.
    Вот как это было достигнуто:
    коль скоро ты не склонен стать податным чиновником государственного 
казначейства и хочешь получить место в Англии, не сделаться ли тебе профессором 
греческого языка в одном из наших университетов? Если тебе это не по душе, то я 
просто не знаю, что тебе еще предложить... Мне хотелось бы слышать от тебя 
самого, чем ты собираешься стать.
    Тонко, демократично, никакого давления. Обратим, кстати, внимание на это 
"чем", а не "кем". Не описка. Слова "профессия", "ремесло" в высших кругах тех 
времен не употреблялись. Аристократ не отождествлял себя со своими делами: у 
него не профессия, а занятия, поприща. Их может быть много, а может не быть 
вовсе — отнюдь не позор. "Делать то, о чем стоило бы написать, или писать то, 
что стоило бы прочесть". Главное занятие человека светского — быть собой. Но 
каким  собой!..
    Ты решил стать политиком — если это действительно так, то ты, должно быть, 
хочешь сделаться моим преемником. Ну что же, я охотно передам тебе все мои 
полномочия, как только ты меня об этом попросишь. Только помни, что есть 
некоторые мелочи, с которыми нельзя будет не посчитаться.
    Что за мелочи?..
    Преследуй определенную цель (...)
    никогда не говори о себе (...)
    будь не только внимателен ко всякому, но и делай так, чтобы собеседник твой 
почувствовал это внимание (...)
    мягко по форме, твердо по существу (...)
    изучай и мужчин и женщин (...)
    если хочешь заслужить расположение короля, потакай его слабостям (...)
    имей доброе имя, много раз обманывать невозможно  (...)
    научись казаться свободным и праздным именно тогда, когда дел у тебя больше 
всего. Превыше всего нужно иметь открытое лицо и скрытые мысли — и так далее, 
подробности в первоисточнике и в пер-
    192
    воисточниках первоисточника, из коих не на последнем месте известный труд 
синьора Макиавелли.
    Непросто получается... Чуть раньше мы поместили друг возле дружки некоторые 
обращения папы к сыну, раскиданные там и сям, и попытались услышать голос 
Филипа-болыпого ухом Филипа-маленького. Возник страшноватый образ 
родителя-манипулятора, требующего процентов с воспитательского капиталовложения.
 Но это эффект монтажа — мы только догадываемся, что такой монтаж происходил в 
душе сына. Этот внутренний монтаж, собственно, и есть душевная жизнь.
    Я перечитал письма Честерфилда не один раз, и всякий раз относился к нему 
по-иному: то с восхищением, то с возмущением, то со скукой, то с захватывающим 
интересом. Не сразу понял, что это зависело от того, чьими глазами читал, как 
монтировал. Легко сделать выборки, свидетельствующие, что лорд Честер-филд 
только тем и занимается, что учит своего сына быть благородным рыцарем. Между